Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

огромные дымоходы и циклопического размера кастрюли, в которых в прежние времена варили знаменитый монастырский супчик. Но теперь ими никто не пользовался. Прямо на полу погреба горели костры, над ними были установлены металлические треноги, а к треногам были подвешены огромные котелки, в которых что-то кипело.

Ни одна нация не демонстрирует такую же безграничную преданность своим обычаям, какая свойственна потомкам рассеянного по земле племени. Его самоназвание звучит, как рома, а мы, европейцы, называем их в разных странах по-разному: цыганами, египтянами, богемцами, гитанами и т. д. Это бродячее племя сосредоточило в себе огромное количество пороков и небольшое количество добродетелей, проистекающих из его склонности к бродяжничеству или, если вам будет угодно, из любви к безграничной свободе.

Безграничная свобода сама по себе порождает и добродетели, и пороки. Правда, цыгане не склонны отличать порок от добродетели, и, если порок наилучшим образом способствует удовлетворению их материальных потребностей, то они, не задумываясь, отдадут предпочтение пороку.

Лукавство у них прекрасно сочетается с прямодушием, которое как две капли воды похоже на откровенную наглость. Добавим, что это единственная на земле нация, которой неведома идея Бога.

При этом они исповедуют культ, представляющий собой разновидность мистического материализма, объектом которого является природа в целом, не воплощенная ни в образах, ни в предметах. Каждое цыганское племя по-своему обожествляет природу и может поклоняться либо воздуху, либо воде, либо огню. Возможно, нас обвинят в прозаизме, поскольку эта нация многократно воспевалась поэтами, но тем не менее мы намерены утверждать, что предметами их обожания являются не сами по себе воздух и вода, а плоды, произрастающие и зреющие в результате питательного воздействия воздуха и воды, и не сам по себе огонь, а пища, приготовленная с его помощью.

Евреи, как известно, поклонялись тельцу, потому что он был золотым. Цыгане ни в малейшей мере не гнушаются золотом, но они более охотно поклонялись бы тому же тельцу, если бы он был насажен на вертел или варился в большом котле. Они на свой манер склонны к философии, и по этой причине им чужда скупость, поскольку скупость противоречит философскому здравомыслию и является самой глупой из всех человеческих страстей. Золото же они любят не само по себе. Любовь к золоту проистекает у них из любви к вещам, которые за это золото можно купить.

Те, кто изучали повадки цыган, заселивших обширные пространства в Англии, Испании, Италии и в особенности в задунайских странах, наполовину христианских и наполовину мусульманских, где они составляют значительную часть населения, отмечают, что для цыган характерны два противоположных качества: способность стойко переносить лишения и необузданная чувственность.

Кто-то скажет, что из такого человеческого материала получаются настоящие герои. По этому поводу заметим, что цыгане действительно могли бы сойти за героев, если бы их можно было считать людьми.

В действительности это дикие звери, способные вести себя героически.

То немногое, что мы знаем об их тщательно скрываемых традициях, представляет собой набор абсурдных ритуалов и сомнительных истин. Впрочем, то же самое можно сказать и о традициях других народов. Вся их мудрость заключена в требовании жить невзирая ни на что. В том враждебном окружении, в котором они существуют и кочуют, выполнение этого требования подчас становится непростой задачей. Один из цыганских законов запрещает им смешиваться с людьми. Это говорит о том, что цыгане точно понимают, кем они являются, и ни под каким видом не желают становиться частью рода людского, который они презирают.

У цыган нет письменности и среди них нет людей, склонных к словесности, хотя некоторые уверяют, что их своеобразный язык очень экспрессивен, гармоничен и богат образами. Никому не ведомы книги, написанные цыганами, однако у них существует некая разновидность поэзии, которая передается от отца к сыну, а песни, которые они поют, явно не так просты.

Что касается загробной жизни, то в этом вопросе их верования достаточно хорошо известны. Цыгане восприняли кое-какие постулаты учения Пифагора и полагают, что человеческое тело (которое, в их представлении, начисто лишено души) возвращается в землю и, в зависимости от того, как человек прожил свою жизнь, становится либо травинкой, либо железной рудой, либо водорослью, либо жемчужиной, либо грязью, либо каплей воды, либо алмазом.

Они полагают, что та или иная посмертная участь не может считаться ни наградой, ни наказанием. Это просто лотерея, в которой песчинка может считать себя проигравшей, а кусок горного хрусталя выигравшим. Человек живет так, как ему предначертано судьбой, и точно так же умирает. В этом смысле и человек, и камень одинаково свободны и равноценны.

Загадки цыганского рода являются тем самым пастбищем, на котором могли бы пастись многочисленные исследователи, увлеченные познанием аномального. Но, к сожалению, исследователи любят только короткую траву, растущую на уже протоптанных тропинках. В своих поисках они так же смелы, как и вездесущие англичане, ежегодно пытающиеся залезть на давно покоренный Монблан. А еще они проницательны, как те же самые англичане, которые ежегодно совершают паломничество в Ферне[69] и в который раз покупают там трость Вольтера. Как и англичане, они не спешат открывать Америку, поскольку еще не вышел в свет достойный путеводитель.

Жизни цыган посвящено немало книг, которые считаются весьма учеными и обогащающими нас истинными знаниями. В связи с этим можно сказать, что путь от незнания к знанию точно так же устлан этими книгами, как дорога в ад вымощена добрыми намерениями.

А тем временем цыгане и в XIX веке остаются такой же загадкой, какой они были во времена Людовика Святого.

Ныне, как и прежде, они обожают бродяжничество и упрямо держатся за свои обычаи. Для них по-прежнему характерно повальное невежество, хотя встречаются и вполне культурные цыганские семьи.

Их можно встретить под крышей дома, но это большая редкость, и к тому же в доме они ведут себя точно так же, как и на открытом воздухе. Если по каким-либо причинам им вздумается задержаться на несколько дней в заброшенном доме, то жить они предпочтут во дворе, а если из соображений безопасности им придется переместиться внутрь дома, то в этом случае они выберут погреб, лишь бы только не дышать воздухом помещений, в которых жили люди.

В бывшей кухне монахов монастыря Святого Франциска, которых еще называли серыми монахами, еда в котелках варилась на достаточном удалении от потухших печей и холодных дымоходов. Таково правило, установленное цыганами. Тем самым они хотят показать людям, что испытывают к ним такое же презрение, какое люди демонстрируют цыганам. Одна мысль об использовании предмета, к которому прикасался человек, вызывает у них непреодолимое отвращение. Такое отвращение должно было бы помешать им заниматься воровской профессией, но тут уж ничего не