Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

Черный Комин встретил эти слова молчанием. После того, как стала ясна подоплека дела, рана, нанесенная его самолюбию, затянулась сама собой. Он невольно вспомнил последние слова Антиох-Амур, которая советовала ему опасаться этого бандита.

Пророчицы могут ошибаться, и Комин страшно радовался тому, что пророчество Высокой Женщины оказалось небезупречным. Спрашивается, чего стоят после этого все ее угрозы?

– Жена и дочь Кабаниля считаются офранцузившимися… – выговорил он.

– Хочу обратить внимание вашего превосходительства, – перебил его Палач, – что именно на этом и строятся мои рассуждения… Впрочем, если сеньору полковнику угодно отсчитать мне половину от того, на что я рассчитываю, то есть две тысячи унций золота… тогда я, как испанец и идальго, чтобы доставить удовольствие шотландскому дворянину, охотно оставлю ему обеих дам.

В кошельке шотландского офицера редко обнаруживается такая сумма, а что касается лэрда, то за такие деньги он даже с аукциона не смог бы продать свое поместье. Поэтому он не стал реагировать на намек бандита.

– Если считать, что ваше условие принято, сеньор Морено, – спросил Комин, – тогда в котором часу я смогу рассчитывать на вашу помощь?

– А мое условие принято?

– Да… даю слово джентльмена, донья Менсиа и ее дочь будут отпущены на свободу.

– Этого достаточно, ваше превосходительство. Назначайте время.

– Вы готовы начать действовать в полдень?

– Даже до полудня.

– Судя по всему, у вашей лошади выросли крылья! Сколько человек вы готовы привести?

– Пятьсот. Этого достаточно?

– Хватило бы и четверти от этого числа, но тут уж вы сами решайте. Сеньор Морено, вам предстоит бороться за правое дело. Офицер английской армии не может участвовать в этой операции, потому что португальца опекает правительство Севильи. Будьте осторожны, но сохраняйте твердость духа. Нам надо обсудить еще один вопрос.

– Пока мы не перешли к обсуждению, – сказал Урбан, – позвольте спросить, ваше превосходительство: что прикажете делать с Самуэлем да Кошта?

– Делайте, что хотите, лишь бы он не приближался к замку Кабаниля.

– Содержание пленных стоит денег и за ними требуется уход. Обычно мы не держим у себя пленных.

– Вы слышали, что я сказал: делайте с ним, что хотите… А теперь будьте добры подойти ко мне… ближе. Скажите, сеньор Морено, вы суеверный?

Палач удивленно взглянул на Комина и ответил:

– Я добрый христианин, ваше превосходительство, и вам не удастся втянуть меня в предприятие, от которого разит грехом. Это вы, еретики…

– Я не об этом… Верите ли вы в сверхъестественные способности, которыми, якобы, обладает та, у которой мы сейчас находимся?

– Карамба! Я всегда ношу с собой четки, а в подкладке у меня зашиты мощи ученика святого Иакова… Поэтому мне плевать на демонов с высокой колокольни!

– Говорите тише! Вы не боитесь действовать наперекор Антиох-Амур?

Эти слова были произнесены с превеликой осторожностью прямо в ухо бандиту.

– Нет! Могу поклясться! – ответил Палач. – Сколько бы мне ни аплодировали эти комедианты, все равно я считаю их паразитами, сеющими голод в нашей стране. Где бы мы ни появились, все уже украдено ими до последней крошки. Они загребают самое жирное сало и самые лучшие вина. Только дайте команду, и я освобожу Леон от этой язвы египетской…

– Говорите тише! – повторил Комин.

Сам же он говорил так тихо, что Палач с трудом разбирал его слова. Холодные губы лэрда касались уха бандита, а его изменившийся голос сильно дрожал. Лэрд проговорил минут пять, после чего отодвинулся от уха Морено. Бандит прошептал:

– Хорошо, ваше превосходительство. Вы можете рассчитывать на меня.

Они пожали друг другу руки и расстались.

Как только Палач оказался по ту сторону занавеса, немедленно раздались те же восклицания, какими было встречено его появление. При этом зычный голос бандита перекрывал хор славословий. Он несколько раз повторил:

– Спасибо, друзья, спасибо! Я испанец и идальго! У меня душа нараспашку! В моем лице вы имеете настоящего друга!

Лэрд де Комин остался один. Он слушал и улыбался.

– Вот уж действительно испанец! – тихо пробормотал он. – Заносчивый и лживый, как лакей! Какое самодовольство и сколько претензий на деликатные манеры… а сам за деньги готов на все… Непросто было найти такое послушное орудие.

Тем временем овации смолкли, но лэрд так и не тронулся с места. Он скрестил руки на груди и погрузился в размышления.

Внезапно он содрогнулся всем телом. В уши ему ударил знакомый звук. Это расплавленный свинец плюхнулся в холодную воду. В ужасе он обернулся. Казалось, что это был сон. Горел костер, и пламя освещало Высокую Женщину, которая сидела на корточках, прислонившись к последней ступеньке алтаря.

Она позвала:

– Андази!

Из-за колоны вышел одетый во все белое молодой человек и зажег факел.

Сколько же времени она находилась на этом месте? Ее возвращение было абсолютно бесшумным. И почему пламя костра не указало на ее присутствие? У лэрда кровь застыла в жилах. Все терзавшие его страхи вновь накинулись на него и, словно стальной обруч, стянули взмокшие виски.

Высокая Женщина наклонилась и долго смотрела на дно вазы.

Затем она повернулась к дрожащему Комину и погрозила ему пальцем.

– Расплавленный свинец не желает ничего говорить, – медленно произнесла она, – не считая того, что ты доверился врагу, от которого теперь зависят твои жизнь и смерть. Свинец не желает сообщать мне, о чем ты говорил с этим человеком, но, когда говорят совсем тихо, это значит, что совершается предательство. Ты говорил совсем тихо, Фарес. Теперь берегись!

VIII

Запечатанное письмо

В тот час, когда сеньор Урбан Морено, краса и гордость бандитов Эстремадуры, покинул подземелье, в котором завершалась каждодневная оргия детей фараона, утренняя заря уже расцветила розовой краской серую линию горизонта. Перед уходом Палач отверг все заманчивые предложения цыганских вельмож. Напрасно адмирал и командор пытались соблазнить его наполненными до краев кубками. Он даже не пожелал пригубить из стаканов, протянутых местными красавицами.

Даже такие великие соблазнительницы, как Луна и Воровка детей, не уговорили его попробовать хотя бы каплю агуардьенте, их любимого напитка. Тем не менее его, как священную персону, проводили до самого крыльца, а овации продолжались, пока он не сел на лошадь, которая в ночной тьме казалась абсолютно черной.

Уже сидя в седле, он, как истинный любимец публики, продолжал улыбаться и благодарить, но быстро распрощался и через несколько минут мчался галопом между берегом заросшего озера и подножием горы. Казалось, что он совсем не гордится своим триумфом. Наоборот, он выглядел озабоченным и бросал нетерпеливые взгляды в сторону горизонта.

Палач не поехал по дороге, которая проходила мимо замка Кабаниля и вела прямиком в лагерь шотландских гренадеров. Вместо этого, как только умолк шум оваций, он резко взял вправо. Морено галопом промчался вверх по склону, по которому недавно спустился к монастырю, и направился к той части руин, в которой нам уже довелось побывать, когда мы присутствовали на ужине четырех драгун.

Он не