Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

обязана давать ответы на все моральные вопросы, и не следует заявлять, будто она способна на это. Мы можем обращаться к науке для прояснения или подтверждения фактических предпосылок наших моральных дискуссий, но она не дает и не устанавливает ценности, на которых основываются наши этические суждения и аргументы. Мы, верящие в науку, должны признавать это с не меньшей готовностью, чем те, кто верит в ту или иную религию. Каждому следовало бы подумать о том, чтобы занять надежную срединную позицию, которую предлагает Балкин: непредубежденную («амбивалентную») установку, позволяющую вести рациональный диалог по спорным вопросам между людьми, какими бы радикально отличными ни были их культурные корни. Мы можем вступить в эту беседу с обоснованной надеждой на решение, которое не сведется к банальному подавлению одной культуры другой с помощью грубой силы. Мы не можем рассчитывать, как утверждает Балкин, убедить других, если не оставляем им места и возможности убедить нас. Успех действительно зависит от того, разделяют ли участники — и знают ли они, что разделяют, — две трансцендентные ценности: истину и справедливость. Это означает лишь то, что обе стороны признают: эти ценности неизбежно предполагаются человеческими начинаниями, в которых участвуем все мы просто по факту своего существования, а именно — в стремлении оставаться живыми и оставаться в безопасности. Нет нужды предполагать ничего более узкоограниченного, и с этим должны согласиться даже «марсиане».

Идея трансцендентной ценности напоминает идею идеально прямой линии — она недостижима на практике, но легко понимается как идеал, к которому можно приближаться, даже если его нельзя исчерпывающе выразить. На первый взгляд это может показаться сомнительной уловкой — идеал, который мы все каким-то образом принимаем, даже если никто не может объяснить, в чем он заключается! Но на самом деле именно такие идеалы принимаются как нечто неизбежное даже в самых строгих и формализованных исследованиях. Рассмотрим сам идеал рациональности. Когда логики спорят о том, следует ли предпочесть классическую логику интуиционистской, они должны иметь в виду некий исходный стандарт рациональности, апеллируя к которому одну логику можно было бы счесть (всеми) превосходящей другую, и они должны исходить из того, что этот идеал у них общий, хотя им и не требуется формулировать этот стандарт в явном виде — над этим-то они как раз и работают. И в точно таком же ключе люди с радикально различающимися представлениями о том, какие политические меры или законы лучше всего послужат человечеству, могут — и действительно должны — предполагать некий общий идеал, если вообще есть хоть какой-то смысл это обсуждать.

Балкин приводит воображаемый диалог, иллюстрирующий апелляцию к трансцендентным ценностям в ее простейшем виде. Армия мародеров устраивает резню, и мы называем их военными преступниками. Они возражают, заявляя, что их культура допускает подобные деяния, но мы можем обратить их собственный аргумент против них самих.

…мы можем сказать им: «Если стандарты справедливости и истины внутренне присущи каждой отдельной культуре, у вас не может быть возражений против того, что мы называем вас военными преступниками. Ибо точно так же, как наши стандарты неприменимы к вам, ваши стандарты неприменимы к нам. Мы столь же правы, провозглашая вашу порочность в рамках нашей культуры, как и вы правы, провозглашая свою праведность в вашей. Но само ваше заявление о том, что мы вас неправильно поняли, подрывает это утверждение. Оно предполагает общие ценности истины и справедливости, которые мы все каким-то образом обязаны признавать. И на этом основании мы готовы доказывать вашу порочность». [с. 148]

Этот призыв может остаться неуслышанным, но если так, то действительно возникают объективные основания для вынесения вердикта об иррациональности: они совершают ошибку, которую сами не имеют оснований защищать перед самими собой, и к которой мы вовсе не обязаны проявлять почтение.

Культурная эволюция дала нам инструменты мышления для создания наших обществ, всех их институтов и воззрений, и Балкин видит, что эти инструменты мышления — которые он называет культурным программным обеспечением — неизбежно являются одновременно освобождающими и ограничивающими, наделяющими возможностями и устанавливающими рамки. Когда наш мозг заселяют мемы, эволюционировавшие под воздействием прежнего давления отбора, способы нашего мышления ограничиваются столь же неизбежно, как ограничиваются способы говорить и слышать, когда мы осваиваем родной язык. Но рефлексивность, развившаяся в человеческой культуре, этот прием, позволяющий думать о мышлении и строить репрезентации собственных репрезентаций, делает все эти ограничения временными и подлежащими пересмотру. Как только мы это осознаем, мы готовы принять то, что Балкин называет амбивалентной концепцией идеологии, которая позволяет избежать парадокса Мангейма: «Субъект, конституированный культурным программным обеспечением, размышляет о культурном программном обеспечении, которое его конституирует. Важно признать, что эта рекурсия сама по себе не содержит противоречия, аномалии или логических трудностей» (с. 127–128). Балкин настаивает: «Идеологическая критика не стоит выше других форм создания или приобретения знания. Она не является некой высшей формой познания» (с. 134). Эта книга призвана служить примером именно такого экуменического усилия, опирающегося на уважение к истине и инструменты поиска истины для создания общего фонда знаний, на основе которого мы можем совместно продвигаться к взаимно понятным и принятым представлениям о том, что есть благо и что есть справедливость. Идея состоит не в том, чтобы задавливать людей авторитетом науки, а в том, чтобы помочь им увидеть, что то, что они уже знают — или могли бы знать, — имеет значение для того, как они сами захотели бы отреагировать на обсуждаемые вопросы.

ПРИЛОЖЕНИЕ C. Коридорный и леди по имени Так.

[Для контекста см. примечание 11 к главе 5.]

На протяжении многих лет Дэн Спербер и его коллеги Скотт Атран и Паскаль Буайе выражали скептицизм по поводу полезности перспективы «глазами мема». Сначала позвольте мне попытаться ясно изложить их основные возражения, прежде чем говорить о том, почему они меня не убедили, несмотря на всё то, чему я у них научился. Вот моё собственное резюме их позиции:

Очевидно, что элементы культуры (идеи, конструкции, методы, образцы поведения...) переживают популяционные взрывы и вымирания, и что между такими элементами и моделями, которые их вдохновили или от которых они иным образом произошли, существует сильное неслучайное семейное сходство. Но феномен передачи в большинстве (хотя и не во всех) этих случаев не представляет собой того высокоточного копирования, которого требует генетическая модель. Причиной появления нового экземпляра вовсе не является копирование: «Причина может лишь запустить производство сходного эффекта» (Sperber, 2000, p. 169). Возникающее в результате этого сходство между экземплярами не похоже на сходство между генами и, следовательно, требует