Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

правдоподобно и в любом случае может быть исследовано. Но нам также следует учитывать вероятность того, что многие сходства, скажем, между исламом и христианством, могут объясняться их общей авраамической религией-предком, а не тем, что каждая из них приспосабливалась к сходным условиям существования у своих человеческих приверженцев.

ПРИЛОЖЕНИЕ D. Ким Филби как реальный случай неопределенности радикальной интерпретации.

[Для контекста см. примечание 14 к главе 8.]

Философы десятилетиями выдумывали мысленные эксперименты, призванные доказать или опровергнуть сформулированный У. В. О. Куайном (1960) принцип неопределенности радикального перевода: удивительное утверждение о том, что в принципе могут существовать два разных способа перевода одного естественного языка на другой естественный язык и при этом не будет вообще никаких свидетельств в пользу того, какой из них является правильным способом перевода. (Куайн настаивал, что в таком случае правильного способа просто не существовало бы; оба варианта были бы одинаково хороши, и никакого дополнительного объективного факта на этот счет не существовало бы.) Поначалу кажется крайне маловероятным, что подобное вообще возможно. Разве хорошо осведомленный билингв, к примеру, не всегда сможет сказать, какой из двух конкурирующих переводов предложения с одного из его языков является лучшим переводом на другой? Как могло бы не быть множества свидетельств в пользу одного из двух переводов?

Если вы полагаете, что решение очевидно, значит, вы не читали или не поняли обширную философскую литературу, посвященную этой любопытной головоломке. Хорошей отправной точкой — после прочтения шедевра Куайна «Слово и объект» (1960) — мог бы стать специальный выпуск журнала Synthese за 1974 год, посвященный конференции в Коннектикутском университете по вопросам интенциональности, языка и перевода, в котором Куайн сразился со своими самыми именитыми оппонентами и оставил и своих оппонентов, и сам этот вопрос в прежней нерешенности — в ней он пребывает и по сей день (Quine, 1974a, b).

В случае с глубинными убеждениями Филби мы получаем интригующую возможность увидеть, насколько близко в реальном мире (в отличие от странного мира мысленных экспериментов многих философов) мы можем подойти к ситуации неопределенности радикальной интерпретации (см. эссе Дэвида Льюиса «Радикальная интерпретация», 1974, в упомянутом выпуске Synthese). Мы можем представить себе двух неутомимых наблюдателей, которые следят за каждым шагом Филби, записывают каждое его высказывание, читают его самые секретные бумаги, слушают, что он бормочет во сне, и даже (мы снова в стране философов) фиксируют каждую его мозговую волну; и мы увидим, что они могут, на основании одних и тех же свидетельств, прийти к твердо отстаиваемым, но противоположным вердиктам: он всё-таки верен Британии; нет, он верен Советскому Союзу.

Разумеется, бесполезно было бы просто спросить самого Филби; оба наблюдателя прекрасно понимают, как он ответит на такой вопрос, и их противоположные теории примерно одинаково хорошо это объясняют. (Сходный аргумент см. в моем обсуждении убеждений «Эллы» в работе «Реальные паттерны», 1991b.) Вне всякого сомнения, крайне маловероятно, что в подобном случае ни одна из двух интерпретаций никогда не развалится, но (как настаивал Куайн) это не невозможно. В этом и заключалась его мысль. В любой реальной ситуации две столь радикально отличающиеся интерпретации всей истории жизни, вероятно, лишь недолго балансировали бы на лезвии бритвы отсутствия вердикта, и в конце концов одна из них рухнула бы, оставив другую победительницей. Однако не следует совершать ошибку, полагая, будто это метафизическая достоверность, гарантированная неким особым внутренним фактом, который разрешает спор. С этой точки зрения мы даже можем понять, что Филби и сам мог бы задаться вопросом, какая же версия истинна, — и не суметь ответить! С этой же проблемой столкнулся бы и воображаемый билингв, спроси мы его, какое руководство по переводу верно. Он мог бы с изумлением обнаружить, что у него самого нет никаких средств определить, какое из них «правильно», и в таком случае, настаивал Куайн, просто не существовало бы объективного факта, определяющего правоту одного из них. Это были бы одинаково хорошие переводы, и это всё, что можно было бы сказать.

Если суть дела от вас всё еще ускользает, возможно, поможет рассмотрение более простого случая того же феномена — моего «Куайновского кроссворда». Составить кроссворд с двумя одинаково хорошими решениями непросто, но вот один из них. Какое решение является настоящим? Ни одно, ведь я намеренно составил его именно так. В принципе, возможно создать многомерный кроссворд, эдакого «Филби», вся структура, история и текущий набор склонностей которого одинаково допускали бы две разные интенциональные интерпретации. На практике это невозможно, но нам не следует по этой причине выдумывать категорию внутренних фактов, которые разрешали бы любой подобный случай.

Куайновский кроссворд

По горизонтали

По вертикали

1. Грязь

1. Транспортное средство, зависящее от H2O

2. Великая человеческая потребность

2. Мы обычно этого хотим

3. Разгладить

3. Чуть выше

4. Киноактер

4. Штат США (аббр.)

Примечания.

1 Какое заклятие разрушить?

1. Я обсуждал пример с Dicrocelium dendriticum в: Dennett, 2003c; подробнее о его удивительном жизненном цикле см.: Ridley, 1995, и Sober and Wilson, 1998. Яркий пример паразита рыб см. в: LoBue and Bell (1993). Паразит мышей, Toxoplasma gondii (токсоплазма), будет более подробно рассмотрен в главе 3. Эпиграф Хью Пайпера приводится в: Blackmore (1999), а также в: Pyper (1998). Все библиографические ссылки можно найти в списке литературы в конце книги; как правило, они приводятся непосредственно в тексте, а не в сносках. Подобные примечания будут использоваться для более подробного раскрытия отдельных положений текста, что может представлять интерес в основном для специалистов.

2. Почему потенциал для выведения преданности присутствовал у собак, но отсутствовал у кошек, — само по себе интересная глава биологии, но это увело бы нас слишком далеко в сторону. Подробнее о пределах одомашнивания см.: Diamond, 1997.

3. Вот два наиболее известных определения религии, с которыми можно сравнить мое:

…единая система верований и практик, относящихся к вещам священным, то есть обособленным и запретным, — верований и практик, которые объединяют в одну единую моральную общину, называемую Церковью. [Эмиль Дюркгейм, Элементарные формы религиозной жизни]

(1) Система символов, которая способствует (2) возникновению у людей сильных, всеобъемлющих и устойчивых настроений и побуждений, (3) формулируя концепции общего порядка бытия и (4) облекая эти концепции в такой ореол фактичности, что (5) эти настроения и побуждения кажутся единственно реалистичными. [Клиффорд Гирц, Интерпретация культур]

4. Подобные превращения обычно