Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

9 На пути к «руководству для покупателя» религий

1. См. недавний пример: Dupré, 2001. Я бы предпочел проигнорировать его, как сам же и рекомендую, но, когда меня попросили написать рецензию, я решил воспользоваться случаем, чтобы устроить нагоняй (Dennett, 2004). О плачевных крайностях постмодернизма см. также Dennett, 1997.

2. По словам Буркерта, Диагор высказал ту же мысль на несколько тысячелетий раньше:

«Посмотри на все эти дары по обету», — сказали атеисту Диагору в святилище Самофракии, где обитали великие боги, славившиеся спасением людей от морских опасностей. «Даров по обету было бы гораздо больше, — не дрогнув, возразил атеист, — если бы все те, кто действительно утонул в море, имели возможность воздвигнуть памятники». [1996, p. 141]

3. Как отмечалось в седьмой главе, Старк и Финке (Stark and Finke, 2000) утверждают, что дорогостоящие жертвоприношения на самом деле являются важной привлекательной чертой религии, но лишь потому, что «вы получаете то, за что платите», а частью того, что вы получаете, могут быть здоровье и процветание.

4. Этому вопросу посвящено огромное количество исследований. Несколько лучших обзоров: Ellison and Levin, 1998; Chatters, 2000; Sloan and Bagiella, 2002; и Daaleman et al., 2004.

5. В 1996 году папа Иоанн Павел II заявил, что «новые знания ведут нас к признанию в теории эволюции нечто большего, чем просто гипотезы», и хотя многих биологов воодушевило это признание фундаментальной научной теории, объединяющей всю биологию, они с тревогой отметили, что далее он настаивал на том, что переход от обезьяны к человеку предполагал «переход к духовному», который не может быть объяснен биологией:

«В результате теории эволюции, которые, в согласии с вдохновляющей их философией, считают дух возникающим из сил живой материи или простым эпифеноменом этой материи, несовместимы с истиной о человеке. Кроме того, они не способны служить основой достоинства личности... Наблюдательные науки с возрастающей точностью описывают и измеряют многочисленные проявления жизни и соотносят их с временной шкалой. Момент перехода к духовному не может быть предметом такого рода наблюдений, которые, тем не менее, могут обнаружить на экспериментальном уровне ряд ценнейших признаков, указывающих на специфику человеческого существа» [John Paul II, 1996]

Недавно Кристоф Шёнборн, римско-католический кардинал, архиепископ Венский, опубликовал авторскую колонку в New York Times (7 июля 2005 года), в которой выразил сожаление по поводу превратного толкования этого письма как одобрения эволюции и подчеркнул, что официальная позиция Римско-католической церкви на самом деле противоположна неодарвинистской теории эволюции путем естественного отбора. Зрелище того, как римско-католические епископы и кардиналы поучают верующих в отношении ложности неодарвинистской биологии, было бы комичным, не будь оно столь явным напоминанием о печальной истории преследования этой церковью ученых, чьи теории были неудобны с точки зрения догматов.

По мнению архиепископа Шёнборна, католики могут использовать «свет разума», чтобы прийти к выводу, что «эволюция в неодарвинистском смысле — неуправляемый, незапланированный процесс случайных изменений и естественного отбора» невозможна. Этот вывод решительно опровергается тысячами наблюдений, экспериментов и расчетов специалистов-биологов, пользующихся собственным светом разума. И потому, несмотря на некоторые важные уступки, сделанные за прошедшие годы — и официальные извинения перед Галилеем спустя столетия после случившегося, — Римско-католическая церковь все еще находится в неловком и уязвимом положении, пытаясь опираться на авторитет науки, когда католикам нравятся ее выводы, и наотрез отвергая его, когда наука противоречит их традициям.

10 Мораль и религия

Некоторые авторы ссылаются на исследовательскую работу Макклири (2003), а также Макклири и Барро (2003) как на доказательство связи между верой в рай и ад и сильной трудовой этикой, однако другие интерпретации их работы не исключены. Эконометрика — это область, в которой допустимые перестановки данных часто дают поразительно разные «результаты», поэтому не стоит удивляться, когда теоретики разных убеждений находят разные толкования.

Мусульманские ученые расходятся во мнениях относительно толкования соответствующих отрывков Корана (и хадиса 2562 в «Сунан ат-Тирмизи»), но эти тексты Писания определенно существуют и переведены верно.

Предыдущие Парламенты проводились в Чикаго в 1893 году на Всемирной Колумбовой выставке, в 1993 году в Чикаго и в 1999 году в Кейптауне.

Под таким заголовком на итальянском языке вышло мое интервью Джулио Джорелли, опубликованное в миланской газете Corriere della Sera в 1997 году. С тех пор я сделал его своим девизом, открыв им свою книгу Эволюция свободы (2003c).

О недавней попытке воспользоваться этим см.: Johnson, 1996.

11 Что же нам теперь делать?

В книге «Опасная идея Дарвина» я вместе с Рональдом де Соузой пренебрежительно отозвался о философской теологии как об «интеллектуальном теннисе без сетки» (1995b, p. 154) и показал, почему апелляция к вере находится вне игры — в самом буквальном смысле — когда речь идет о серьезной игре эмпирического исследования. Этот пассаж навлек на себя критику со стороны Плантинги (1996) и других, но я по-прежнему стою на своем. Давайте сыграем в настоящий интеллектуальный теннис: эта книга — моя подача, и я приветствую серьезные ответные удары — с неизменно поднятой сеткой разума.

Я предлагаю это заранее, почти не надеясь предотвратить обычную реакцию — оборонительные насмешки. Взгляните, например, на реакцию на новую книгу Джареда Даймонда «Коллапс» (2005), как ее описывает Кристофер Ши (2005) в газете Boston Globe:

«Он один из тех людей, которых — не сочтите за злословие, ведь он пишет очень изящно — большинство историков не принимает всерьез», — говорит Энтони Графтон, профессор ранней европейской истории в Принстоне, считающий работу Даймонда «поверхностной». Такие книги, как «Ружья, микробы и сталь», по его словам, важны не столько своими аргументами, сколько тем, что они «показывают, от чего историки отказались» — от масштабной, панорамной истории, связывающей воедино разрозненные точки, оставленные тысячами монографий.

Как по мне, профессор Графтон звучит не злобно, а самодовольно. Возможно, он и его коллеги-историки недооценивают силу «поверхностных» аргументов Даймонда. Мы не узнаем этого до тех пор, пока они не отнесутся к ним достаточно серьезно, чтобы опровергнуть их как следует. Как говорится, работа грязная, но кто-то должен ее делать. Нам, эволюционистам, вовсе не обязательно поголовно воспринимать креационистов всерьез, ведь кое-кто из наших коллег уже отлично выполнил эту работу, а мы ее проверили и одобрили (см. примечание 3 к главе 3). Как только историки должным образом и с такой же тщательностью опровергнут тезисы Даймонда, они смогут со спокойной душой снова игнорировать его аргументы — если, конечно, те