Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

У меня есть и другой, скрытый мотив заговорить о деньгах. Все рассматриваемые нами блага — сахар, секс, алкоголь, музыка, деньги — проблематичны, поскольку в каждом случае у нас может развиться одержимость и мы можем начать жаждать избытка хорошего, но у денег как блага, пожалуй, самая скверная репутация. Алкоголь осуждается многими — в частности, мусульманами, — но среди тех, кто его ценит (например, у католиков), человек, любящий его в умеренных количествах, не считается недостойным или глупым. Однако предполагается, что все мы должны презирать деньги как вещь в себе, и ценить их лишь инструментально. Деньги — это «презренный металл», то, чем следует наслаждаться только ради того, что они могут дать взамен в виде более достойных ценностей, вещей с «внутренней» ценностью.8 Как поется в старой песне (не то чтобы очень убедительно), лучшие вещи в жизни даются даром. Происходит ли это потому, что деньги «искусственны», а все остальные блага «естественны»? Вряд ли. Разве струнный квартет, односолодовый виски или шоколадный трюфель хоть сколько-нибудь менее искусственны, чем золотая монета?

Как нам следует относиться к этой теме в человеческой культуре — вопрос интересный, и позже я поговорю о нем подробнее, но пока нам стоит отметить: единственный обнаруженный нами до сих пор якорь «внутренней» ценности — это способность чего-либо напрямую вызывать в мозге реакцию предпочтения. Боль «внутренне плоха», но эта отрицательная валентность точно так же зависит от эволюционного обоснования, как и «внутреннее благо» утоленного голода. Роза пахла бы столь же нежно, назови ее хоть иначе, в этом нет сомнений, но верно и то, что если бы копание в гниющих слоновьих тушах было столь же полезно для наших репродуктивных перспектив, как и для грифов, то подобная туша пахла бы для нас столь же сладостно, как роза.9 Биология настаивает на том, чтобы заглянуть под поверхность «внутренних» ценностей и спросить, почему они существуют, и любой ответ, подтвержденный фактами, в итоге показывает, что рассматриваемая ценность на самом деле является — или когда-то являлась — чисто инструментальной, а не внутренней, даже если мы сами этого не замечаем. По-настоящему внутренняя ценность, конечно, не могла бы иметь подобного объяснения. Она была бы хороша просто потому, что она хороша, а не потому, что она хороша для чего-то. Таким образом, гипотеза, которую стоит серьезно рассмотреть, заключается в том, что все наши «внутренние» ценности начинались как инструментальные, и теперь, когда их первоначальная цель утрачена (по крайней мере, в наших глазах), они остаются вещами, которые нам нравятся просто потому, что они нам нравятся. (Это не означало бы, что мы неправы, любя их! Это означало бы — по определению, — что они нам нравятся без потребности в какой-либо скрытой причине любить их.)

3 Вопрос о том, что окупает религию

Но в чем же выгода; почему люди вообще хотят религии? Они хотят ее потому, что религия — единственный правдоподобный источник определенных наград, спрос на которые всеобщ и неиссякаем.

— Родни Старк и Роджер Финке, Деяния веры

Чем бы еще ни являлась религия как человеческий феномен, это чрезвычайно затратное предприятие, а эволюционная биология показывает, что ничто столь дорогостоящее не возникает просто так. Любые подобные регулярные траты времени и энергии должны компенсироваться получением чего-то «ценного», а конечной мерой эволюционной «ценности» является приспособленность: способность размножаться более успешно, чем конкуренты. (Это не означает, что мы должны ценить размножение превыше всего! Это означает лишь то, что ничто не может эволюционировать и сохраняться долгое время в этом требовательном мире, если оно каким-то образом не стимулирует собственное воспроизводство лучше, чем воспроизводство своих соперников.) Поскольку деньги — столь недавнее нововведение с точки зрения эволюционной истории, спрашивать, что окупает ту или иную эволюционировавшую биологическую особенность, выглядит странным анахронизмом, словно в дарвиновской конторе действительно ведутся бухгалтерские книги и совершаются сделки. Но эта метафора тем не менее отлично отражает лежащий в основе баланс сил, наблюдаемый повсеместно в природе, и нам не известно ни одного исключения из этого правила. Итак, рискуя кого-то оскорбить, но отмахиваясь от этого риска как от еще одного аспекта табу, которое необходимо нарушить, я спрашиваю: что окупает религию? Если хотите, можете питать отвращение к подобному языку, но это не дает вам веских причин игнорировать сам вопрос. Любые заявления о том, что религия — ваша собственная или религия вообще — стоит выше биосферы и не обязана отвечать на это требование, являются пустой похвальбой. Возможно, Бог наделяет каждого человека бессмертной душой, которая жаждет возможности поклоняться Ему. Это действительно объяснило бы заключенную сделку — обмен человеческого времени и энергии на религию. Единственный честный способ защитить это утверждение или любое подобное ему — непредвзято рассмотреть альтернативные теории устойчивости и популярности религии и исключить их, показав, что они не способны объяснить наблюдаемые явления. Кроме того, вы, возможно, захотите защитить гипотезу о том, что Бог устроил вселенную так, чтобы мы в процессе эволюции обрели любовь к Богу. Если это так, нам хотелось бы понять, как протекала эта эволюция.

Точно такое же исследование, которое раскрыло тайны сладости, алкоголя, секса и денег, можно предпринять и в отношении многих граней религии. Было время, не столь уж отдаленное по эволюционным меркам, когда на этой планете не существовало религии, а теперь ее очень много. Почему? Возможно, у нее один главный эволюционный источник или множество, а возможно, она вообще не поддается эволюционному анализу, но мы этого не узнаем, пока не попробуем разобраться. Действительно ли нам нужно задаваться этим вопросом? Не можем ли мы просто принять очевидный факт, что религия — это человеческий феномен, а люди — млекопитающие, а следовательно, продукты эволюции, и на этом ограничить рассмотрение биологических основ религии? Люди создают религии, но они также создают автомобили, литературу и спорт, и нам уж точно не нужно заглядывать глубоко в биологическую предысторию, чтобы понять различия между седаном, стихотворением и теннисным турниром. Разве большинство религиозных феноменов, требующих исследования, не являются культурными и социальными — идеологическими, философскими, психологическими, политическими, экономическими, историческими — а значит, находящимися как бы «над» биологическим уровнем?

Это привычное предубеждение среди исследователей в области социальных и гуманитарных наук, которые часто считают «редукционизмом» (и очень дурным тоном) даже саму попытку задавать вопросы о биологических основах этих восхитительных и важных явлений. Я прямо