Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

смеемся, когда происходит что-то смешное? Нам может казаться совершенно очевидным, что смех (а не, скажем, почесывание за ухом или отрыжка) — это уместная реакция на юмор, но почему именно он? Почему одни женские формы кажутся сексуальными, а другие — нет? Разве это не очевидно? Вы только посмотрите на них! Но этим дело не ограничивается. Закономерности и тенденции в наших реакциях на окружающий мир действительно, самым тривиальным образом, подтверждают, что они — часть «человеческой природы», но это все равно оставляет открытым вопрос «почему». Как ни странно, именно эта особенность эволюционной постановки вопросов часто вызывает глубокую неприязнь у… деятелей искусства и философов. Философ Людвиг Витгенштейн, как известно, утверждал, что объяснения должны где-то заканчиваться, но эта неоспоримая истина вводит нас в заблуждение, если отбивает охоту задавать подобные вопросы, преждевременно гася наше любопытство. Почему, например, существует музыка? «Потому что это естественно!» — звучит самоуверенный обывательский ответ, но наука ничего естественного не принимает на веру. Люди во всем мире тратят долгие часы — а зачастую и всю свою профессиональную жизнь — на то, чтобы сочинять музыку, слушать ее и танцевать под нее. Почему? cui bono? (кому выгодно?) Почему существует музыка? Почему существует религия? Сказать, что это естественно, — значит лишь начать отвечать, а не поставить точку.

Темпл Грандин, удивительная писательница с аутизмом и специалист по поведению животных, подсказала неврологу Оливеру Саксу прекрасное название для одного из его сборников историй о необычных людях: «Антрополог на Марсе» (1995). Именно так она себя чувствовала, признавалась она Саксу, общаясь с другими людьми здесь, на Земле. Обычно подобное отчуждение мешает, однако некоторое отдаление от обыденного мира помогает сосредоточить наше внимание на том, что в противном случае кажется слишком очевидным, чтобы его замечать. И нам очень поможет, если мы ненадолго примерим на себя (три ярко-зеленых) башмака «марсианина» — одного из членов команды инопланетных исследователей, которые, как мы можем представить, совершенно незнакомы с явлениями, наблюдаемыми ими здесь, на планете Земля.

То, что они видят сегодня, — это население численностью более шести миллиардов человек, почти каждый из которых посвящает значительную часть своего времени и сил той или иной религиозной деятельности: ритуалам вроде ежедневной молитвы (как публичной, так и уединенной) или частого посещения служб, а также дорогостоящим жертвам — отказу от работы в определенные дни, невзирая на любые назревающие кризисы, требующие немедленного вмешательства; преднамеренному уничтожению ценного имущества во время пышных церемоний; финансовой поддержке профессиональных служителей культа внутри общины и содержанию монументальных зданий; соблюдению множества строго соблюдаемых запретов и предписаний, включая отказ от определенных видов пищи, ношение покрывал, обиды на кажущееся безобидным поведение окружающих и тому подобное. У марсиан не возникло бы сомнений, что все это в каком-то смысле «естественно»: они наблюдают это практически повсеместно в природе у одного конкретного вида голосистых двуногих. Как и другие природные явления, этот феномен демонстрирует одновременно и захватывающее дух разнообразие, и поразительное сходство, восхитительно изобретательный дизайн (ритмический, поэтический, архитектурный, социальный…) и при этом ставящую в тупик непостижимость. Откуда взялся весь этот дизайн и благодаря чему он поддерживается? Помимо всех нынешних затрат времени и сил, существует и огромный объем подразумеваемой проектировочной работы, которая этому предшествовала. А проектирование — НИОКР, то есть научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы, — дело тоже весьма дорогостоящее.

Кое-что из этих НИОКР марсиане могут наблюдать непосредственно: дебаты среди религиозных лидеров о том, стоит ли отказаться от неудобных элементов своей ортодоксии; решения строительных комитетов принять победивший архитектурный проект нового храма; композиторов, выполняющих заказы на новые гимны; теологов, пишущих трактаты; телепроповедников, встречающихся с рекламными агентствами и другими консультантами для планирования нового сезона вещания. В развитом мире, помимо времени и сил, уходящих на соблюдение религиозных обрядов, существует огромная индустрия публичной и частной критики и защиты, интерпретации и сопоставления каждого аспекта религии. Если марсиане сосредоточатся только на этом, у них сложится впечатление, что религия, подобно науке, музыке или профессиональному спорту, состоит из систем социальной деятельности, которые проектируются и перепроектируются сознательными, действующими намеренно субъектами, понимающими смысл и цели этих начинаний, проблемы, требующие решения, риски, затраты и выгоды. Национальная футбольная лига была создана и спроектирована вполне определенными людьми ради удовлетворения конкретных человеческих потребностей; то же самое относится и ко Всемирному банку. Эти институты демонстрируют явные признаки целенаправленного проектирования, но они не «совершенны». Люди совершают ошибки, со временем эти ошибки выявляются и исправляются, а когда между теми, кто наделен властью и обязанностью поддерживать такую систему, возникают серьезные разногласия, стороны ищут и часто находят компромиссы. Некоторая часть НИОКР, которая сформировала и продолжает формировать религию, явно относится к этой категории. Крайним случаем здесь может служить саентология — целая религия, которая, вне всякого сомнения, является намеренно спроектированным детищем одного-единственного автора, Л. Рона Хаббарда, хотя, разумеется, он и позаимствовал элементы, хорошо зарекомендовавшие себя в уже существовавших религиях.

На другом полюсе находятся столь же сложные, столь же детально проработанные народные или племенные религии, встречающиеся по всему миру. Нет никаких сомнений в том, что исповедующие их люди никогда не подвергали эти верования процедурам вроде «экспертного совета по оценке проектов», примером которых могут служить Тридентский или Второй Ватиканский соборы. Подобно народной музыке и народному искусству, эти религии обрели свои эстетические свойства и другие конструктивные особенности благодаря менее осознанной системе влияний. И какими бы ни были эти влияния в прошлом или настоящем, они демонстрируют глубокое сходство и закономерности. Насколько глубокое? Такое же глубокое, как гены? Существуют ли «гены», отвечающие за сходство религий по всему миру? Или же определяющие закономерности носят скорее географический или экологический, нежели генетический характер?

Марсианам не нужно привлекать гены, чтобы объяснить, почему люди в экваториальном климате не носят шуб или почему плавсредства по всему миру имеют вытянутую форму и симметричны относительно продольной оси (если не считать венецианских гондол и еще нескольких специализированных судов). Марсиане, освоив языки мира, вскоре заметят, что уровень мастерства кораблестроителей в разных уголках планеты различается колоссально. Некоторые из них могут внятно и точно объяснить, почему именно они настаивают на симметрии своих судов, — объяснения, которым поаплодировал бы любой корабельный архитектор с докторской степенью в области инженерных наук. Но у других ответ проще: мы строим лодки так, потому что так их строили всегда. Они копируют конструкции, которые переняли у своих отцов и дедов, поступавших в свое время точно так же. В этом более или менее бездумном копировании марсиане увидят соблазнительную параллель с другой выявленной ими средой передачи информации