Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

восприятии вкуса и запаха, недавно обнаруженной у людей? У тех из нас, кто терпеть не может кинзу, есть ген обонятельного рецептора, отсутствующий у любителей кинзы. Для нас кинза на вкус напоминает мыло. Уильям Джеймс сто лет назад предположил, что у него — но не у всех — была непреодолимая потребность в религии: «Назовите это, если хотите, моим мистическим микробом. Это очень распространенный микроб. Он порождает рядовых верующих. И поскольку в моем случае он держится стойко, так же стойко он будет противостоять в большинстве случаев любой чисто атеистической критике» (письмо к Лёбе, процитированное во введении к работе: James, 1902, p. xxiv). Мистический микроб Джеймса на самом деле мог быть мистическим геном. Или же это мог быть, как он и сказал, мистический микроб, то есть нечто такое, что передается от человека к человеку не «вертикально» (по наследству от родителей), а «горизонтально», путем заражения.

Теории симбионтов: Религии могут оказаться видами культурных симбионтов, которые успешно процветают, перепрыгивая от одного человеческого хозяина к другому. Они могут быть мутуалистами — повышающими приспособленность человека и даже делающими человеческую жизнь возможной, подобно бактериям в нашем кишечнике. Или комменсалами — нейтральными сожителями, не приносящими нам ни пользы, ни вреда, а просто попутчиками. Или же они могут быть паразитами: вредоносными репликаторами, без которых нам было бы лучше — по крайней мере, с точки зрения наших генетических интересов, — но от которых трудно избавиться, поскольку они в процессе эволюции прекрасно научились преодолевать нашу защиту и обеспечивать собственное распространение. Можно ожидать, что культурные паразиты, подобно микробным паразитам, используют любые уже существующие системы, которые окажутся под рукой. Чихательный рефлекс, к примеру, изначально является адаптацией для очищения носовых путей от посторонних раздражителей, но когда чихание провоцируется микробом, главным выгодополучателем обычно оказывается не чихающий, а сам микроб, который на высокой скорости выбрасывается наружу, туда, где его могут подхватить другие потенциальные хозяева. Распространяющиеся микробы и распространяющиеся мемы могут использовать схожие механизмы — например, непреодолимое желание делиться историями или другими сведениями с окружающими, подкрепляемое традициями, которые увеличивают продолжительность, интенсивность и частоту контактов с людьми, способными стать новыми хозяевами.

Когда мы смотрим на религию под таким углом, вопрос cui bono? (кому выгодно?) кардинально меняется. Теперь предполагается, что религия повышает не нашу приспособленность (как размножающихся представителей вида Homo sapiens), а ее приспособленность (как размножающегося — самокопирующегося — представителя рода симбионтов Cultus religiosus). Она может процветать как мутуалист, поскольку приносит вполне непосредственную пользу своим хозяевам, или же может процветать как паразит, даже если изнуряет своих хозяев тяжелым недугом, который ухудшает их положение, но делает слишком слабыми для борьбы с ее распространением. И главное, что необходимо уяснить с самого начала, — мы не можем сказать, какой из этих вариантов более вероятен, без тщательного и объективного исследования. Ваша собственная религия наверняка кажется вам очевидно благотворной, а другие религии вполне могут казаться столь же очевидно токсичными для тех, кто ими заражен, однако внешность бывает обманчива. Возможно, их религия дает им блага, которых вы просто пока не понимаете, а возможно, ваша религия отравляет вас так, как вы никогда и не подозревали. Изнутри этого действительно не понять. Именно так и действуют паразиты: тихо, незаметно, не беспокоя своих хозяев без крайней на то необходимости. Если (некоторые) религии представляют собой культурно эволюционировавших паразитов, мы можем ожидать, что они коварно и искусно устроены так, чтобы скрывать свою истинную природу от хозяев, поскольку эта адаптация способствовала бы их собственному распространению.

Эти два семейства теорий — «сладкоежки» и симбионта — не исключают друг друга. Как мы уже видели на примере выделяющих алкоголь дрожжей, существуют варианты симбиоза, которые могут объединять в себе несколько таких явлений. Не исключено, что изначальная тяга эксплуатируется культурными симбионтами, принимающими как мутуалистические, так и паразитические формы. Сравнительно безобидный или безвредный симбионт при определенных условиях может мутировать во что-то опасное и даже смертоносное. На протяжении тысячелетий люди предполагали, что другие религии могут быть своего рода болезнью или недугом, а вероотступники часто вспоминают свое прошлое как период тяжелой болезни, которую они каким-то чудом пережили; однако эволюционный подход позволяет увидеть, что при рассмотрении религии как потенциального культурного симбионта положительных сценариев открывается ничуть не меньше, чем отрицательных. Дружественные симбионты повсюду. Ваше тело состоит примерно из ста триллионов клеток, и девять из десяти не являются человеческими (Hooper et al., 1998)! Большинство из этих триллионов микроскопических гостей либо безвредны, либо полезны, и лишь малая часть заслуживает беспокойства. Многие из них, по сути, являются ценными помощниками, которых мы наследуем от матерей и без которых были бы совершенно беззащитны. Это наследие не является генетическим. Кое-что из него может передаваться через общий кровоток матери и плода, но остальное приобретается через телесный контакт или простое пребывание рядом. (Суррогатная мать, не вносящая никакого генетического вклада в имплантированный в ее утробу плод, тем не менее вносит огромный вклад в микрофлору, которую ребенок будет носить в себе всю оставшуюся жизнь.)

Культурные симбионты — мемы — точно так же передаются потомству негенетическим путем. Владение «родным языком», пение, вежливость и многие другие навыки «социализации» передаются от родителей к детям через культуру, и человеческие младенцы, лишенные этих источников наследия, часто оказываются глубоко дезадаптированными. Хорошо известно, что связь между родителями и потомством является основным путем передачи религии. Дети вырастают, говоря на языке своих родителей и почти во всех случаях идентифицируя себя с их религией. Религия, не будучи генетическим признаком, может распространяться «горизонтально» среди тех, кто не является прямым потомком, но подобное обращение в веру в большинстве случаев играет незначительную роль. Смутное осознание этого в прошлом приводило к некоторым грубым и жестоким программам «гигиены». Если вы считаете, что религия в конечном счете является злокачественным порождением человеческой культуры, своего рода детской болезнью с затяжными последствиями, то политика общественного здравоохранения по борьбе с ней была бы политически радикальной, но весьма простой: прививки и изоляция. Не позволяйте родителям давать своим детям религиозное воспитание! Подобная политика в огромных масштабах проводилась в бывшем Советском Союзе, что привело к плачевным последствиям. Возрождение религии в постсоветской России указывает на то, что религия играет свои роли и обладает ресурсами, которые даже не снились сторонникам этого упрощенного взгляда.

Совершенно иной тип эволюционной возможности представляют теории полового отбора. Возможно, религия подобна шалашу птицы-шалашника. Самцы шалашников тратят невероятно много времени и сил на постройку и украшение причудливых конструкций, призванных