Эмоциональная регуляция. Научные методы повышения устойчивости - Итан Кросс

обратить внимание при изучении связи между эмоциями и средой. Именно его использовал Шин, не вполне отдавая себе в том отчета, и именно он произвел столь судьбоносный эффект. Этот фактор — личное отношение к месту.

Для такого феномена имеется свой термин: привязанность к месту[170], или чувство места. Дело не в том, что пространство обладает каким-то конкретным качеством само по себе, а в том, какой эмоциональный отклик оно находит в нашей душе. Быстрый опрос среди моих друзей показал, что «их» особые места — это уединенное побережье в штате Мэн, песчаные дюны «Спящий медведь» в национальном парке на севере Мичигана и кофейня с видом на пляж в Лос-Анджелесе. Можно назвать это счастливым местом, духовным домом или еще как-нибудь[171]. Это любая точка в мире, которая пробуждает в нас сильные чувства удовлетворенности жизнью, благополучия и смысла.

Самая ранняя привязанность к значимым людям[172] формирует нашу эмоциональную жизнь, оказывая влияние на то, насколько мы способны доверять другим, насколько мы замкнуты и необщительны или, наоборот, открыты. Хотя понятие привязанности к месту не столь популярно, как понятие межличностной привязанности (если не верите, просто посмотрите, каким потоком информации завалит вас поиск по научным публикациям Google Scholar, когда вы вобьете запрос «теория привязанности»), стоит узнать о ней побольше. Эти особые места вызывают такие эмоции, как любовь и чувство ответственности, побуждающие нас к действию. Например, люди, чьи места силы находятся вне города, более расположены к активным поступкам по защите окружающей среды: они собирают мусор, призывают к мерам по сохранению природы и даже становятся сторонниками идеи климатической справедливости[173].

Однако наша связь с местом может носить довольно сложный характер. К примеру, возьмем ваш родной город. Одни люди испытывают чувство возвращения домой, умиротворение и ощущение полной безопасности, когда приезжают туда, где выросли. Но безусловно, позитивное отношение к дому детства свойственно далеко не всем. У многих появляется ощущение, что они снова возвращаются в ту точку, откуда они начинали своей жизненный путь. К тому же бывают места в родном городе, способные пробудить еще более сильные негативные чувства. У людей, восстанавливающихся после проблем, связанных с нездоровым поведением, старые места тусовок вроде баров и домов друзей могут вызвать негативные эмоции из-за ассоциаций с прошлым горьким опытом.

Позитивная привязанность к месту относится не только к дому детства или любимому университетскому городу — и вообще оно необязательно должно находиться где-то далеко. Не нужно загружать вещами фургон или лететь домой на самолете, чтобы ощутить его благотворное влияние. Порой не приходится даже покидать своего района, а то и собственного дома. Возьмем моих детей: когда они чем-то расстроены или испытывают тревогу, они уединяются в своих комнатах. Почти всегда можно отправиться в максимально близкие к вам места силы, например в особый уголок для чтения на чердаке или к огромному дубу на заднем дворе. Главное — чтобы это место оказывало восстанавливающий эффект.

Если мы снова вернемся к Лори Сантос, то увидим, что смена места сыграла решающую роль в выходе из эмоционального переутомления, которое грозило сломать ее ментально и физически. В тот день, когда Лори наконец уперлась в стену, она решила, что выбора у нее нет: нужно уволиться. Для человека, занимающего такую престижную должность (главы колледжа), было не принято брать незапланированный творческий отпуск. Она беспокоилась о негативных последствиях для карьеры, но при этом понимала: надо что-то менять. Она приложила все усилия и добилась неоплачиваемого отпуска.

Они с мужем начали обсуждать, куда поехать. По идее, они могли спокойно отправиться куда угодно. У них не было детей, которых пришлось бы срывать с привычного места. Он работал в гибком режиме, а она сумела бы вести подкаст откуда угодно. Так что они могли стать цифровыми кочевниками. Они искали доступные по средствам места по всему земному шару, подумывали о Буэнос-Айресе и Мехико. А потом Лори вспомнила, как на курсе по киноискусству, который она посещала в колледже, профессор рассказывал о таком киножанре, как комедия о повторном браке — особом виде романтической комедии, где супругам суждено быть вместе, но они расходятся, достигнув высшей точки в своих отношениях. Там постоянно использовался один сюжетный ход: герой уезжает из места, где разворачивается действие, — во многих классических фильмах это Нью-Йорк — и отправляется в сельскую местность, например в Коннектикут, чтобы психологическое дистанцирование помогло осознать, что настоящий дом там, где рядом его любимый человек. Профессор называл эти места озарения «зелеными пространствами», но отмечал, что их необязательно покрывают деревья и кусты. Такое место просто должно быть по какой-то причине значимой для героя точкой, где он сумеет перевести дух.

Лори задумалась о своем «зеленом пространстве» — локации, которая имела для нее ценность и воспринималась как площадка, где можно приземлиться и отдохнуть. Она поняла, что это город, где она провела юность и встретила мужа, — Кембридж, штат Массачусетс. По сравнению с Южной Америкой от Йеля до него рукой подать. Но между жизнью там и жизнью в Нью-Хейвене разница была колоссальная. Для Лори речь шла не столько о том, чтобы уехать подальше от Йеля, сколько о том, как подействует на нее это новое место, ее «зеленое пространство».

«В этом отъезде, в этом дистанцировании реально была цель, — говорит она теперь. — Она состояла не в том, чтобы просто уехать. Не в том, чтобы избежать решения проблем. Цель была в том, чтобы… добиться нужного эффекта».

Отъезд из Нью-Хейвена, безусловно, снизил ее непосильную нагрузку, но даже после избавления от преподавания растущий подкаст все равно требовал от нее занятости на полный рабочий день, она проводила интервью и читала лекции. По словам Лори, именно смена обстановки в конечном счете изменила ее ракурс восприятия, а затем и эмоциональное состояние. Новое местоположение позволило ей восстановить связь с некоторыми сторонами своего старого «я» и тем самым со всей траекторией жизни. Она просыпалась в своей маленькой, снятой в субаренду квартире на третьем этаже, видела из окна верхушки деревьев и ощущала, будто сидит в птичьем гнезде, в полной безопасности. Звуки и запахи города возвращали ее в те времена, когда она чувствовала себя счастливой и свободной и будущее открывало перед ней бесконечные возможности. Она поняла, что они есть и сейчас. Ничто не привязывало ее к тому пути, который привел ее в Йель. Она могла выбрать эту жизнь или предпочесть ей какую-то другую.

Нью-Хейвен, сказала Лори, полнился разными условиями и предубеждениями: что считалось важным, что требовалось делать, как должны идти дела. От них невозможно было избавиться, как от шор