Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

соборы Европы. Не нужно быть верующим, чтобы восхищаться буддийскими, индуистскими и синтоистскими храмами с их сюрреалистической сложностью и возвышенными пропорциями. «Страсти по Матфею» Баха, «Мессия» Генделя и такие миниатюрные чудеса, как рождественские гимны, — одни из самых упоительных песен о любви, когда-либо созданных, а сюжеты, положенные в их основу, сами по себе обладают невероятной эмоциональной силой. Кинорежиссер Джордж Стивенс, возможно, не преувеличивал, когда назвал свой фильм 1965 года о жизни Иисуса «Величайшей из когда-либо рассказанных историй». Соперничество тут жесткое, учитывая «Одиссею», «Илиаду», Робин Гуда, «Ромео и Джульетту», «Оливера Твиста», «Остров сокровищ», «Гекльберри Финна», «Дневник Анны Франк» и все прочие великие повествования мировой литературы, однако по накалу радости, опасности, пафоса, триумфа, трагедии, по обилию героев и злодеев (пусть и без комической разрядки) эту историю трудно превзойти. И, конечно, у этой истории есть мораль. Мы любим истории, и Эли Визель иллюстрирует это с помощью притчи:

Когда основатель хасидского иудаизма, великий раввин Исраэль Шем Тов, видел, что евреям грозит беда, он по обыкновению уходил в определенное место в лесу, чтобы предаться размышлениям. Там он разжигал огонь, произносил особую молитву, и совершалось чудо, а беда отступала. Позже, когда его ученику, знаменитому Маггиду из Межирича, приходилось по той же причине взывать к небесам, он шел в то же самое место в лесу и говорил: «Владыка Вселенной, внемли! Я не умею разжигать огонь, но я все еще могу сотворить молитву», — и чудо снова совершалось. Еще позже раввин Моше-Лейб из Сасова, чтобы вновь спасти свой народ, отправлялся в лес и говорил: «Я не умею разжигать огонь. Я не знаю молитвы, но я знаю это место, и этого должно быть достаточно». Этого было достаточно, и чудо совершалось. Затем настал черед раввина Исраэля из Ружина бороться с бедой. Сидя в своем кресле и обхватив голову руками, он говорил с Богом: «Я не могу разжечь огонь, я не знаю молитвы и даже не могу найти то место в лесу. Все, что я могу, — это рассказать эту историю, и этого должно быть достаточно». И этого было достаточно. Ибо Бог создал человека, потому что Он любит истории. [1966, предисловие (а не Визель, 1972, как утверждается на многих интернет-сайтах)]

Нам дано любить очень многое, и дело не только в поразительно красивом искусстве, историях и обрядах. Повседневные поступки верующих на протяжении истории воплощались в бесчисленные добрые дела, облегчая страдания, кормя голодных, заботясь о больных. Религии даровали утешение причастности и дружеского тепла многим из тех, кто иначе прошел бы этот жизненный путь в полном одиночестве, без славы и приключений. Они не просто оказывали людям, попавшим в беду, своего рода первую помощь — они давали средства для изменения мира так, чтобы эти беды вообще исчезли. Как пишет Алан Вулф, «религия способна вывести людей из круговорота нищеты и зависимости точно так же, как она вывела Моисея из Египта» (2003, с. 139). Приверженцам религии есть чем гордиться в своих традициях, а всем нам — за что быть благодарными.

Тот факт, что очень многие люди любят свою религию так же сильно, как и все остальное в своей жизни, или даже сильнее, — действительно весомый факт. Я склонен думать, что нет ничего важнее того, что люди любят. Во всяком случае, я не могу представить ценности, которую поставил бы выше. Я бы не хотел жить в мире без любви. Был бы мир, в котором царит согласие, но нет любви, лучшим миром? Нет, если бы этот мир достигался вытравливанием из нас любви (и ненависти) с помощью лекарств или подавлением. Был бы мир, в котором есть справедливость и свобода, но нет любви, лучшим миром? Нет, если бы это достигалось превращением всех нас в не способных любить законопослушных граждан, лишенных каких-либо страстей, зависти или ненависти, которые как раз и служат источниками несправедливости и порабощения. Трудно рассуждать о подобных гипотетических сценариях, и я сомневаюсь, что нам стоит доверять своей первой интуиции на этот счет, но, как бы то ни было, я полагаю, что почти все мы хотим такого мира, где любовь, справедливость, свобода и мир присутствуют в максимально возможной степени, но если бы нам пришлось отказаться от чего-то одного, это не была бы — и не должна была бы быть — любовь. Но, как ни печально, даже если действительно нет ничего важнее любви, из этого вовсе не следует, будто у нас нет причин подвергать сомнению то, что любим мы сами и другие люди. Любовь слепа, как говорится, и из-за этой слепоты она часто ведет к трагедии: к конфликтам, в которых одна любовь противостоит другой любви, и кому-то приходится уступить, при этом страдания неизбежны при любом исходе.

Предположим, я люблю музыку больше самой жизни. В таком случае, при прочих равных условиях, я должен иметь свободу посвятить свою жизнь возвеличению музыки — того, что я люблю больше всего, всей душой и сердцем. Но это все же не дает мне права заставлять своих детей упражняться на инструментах день и ночь, или права навязывать музыкальное образование каждому жителю страны, в которой я был бы диктатором, или угрожать жизни тех, кто не испытывает к музыке никакой любви. Если моя любовь к музыке настолько велика, что я попросту неспособен объективно оценить ее последствия, то это прискорбный недуг, и другие люди могут с полным основанием заявить о своем праве выступить в роли моих опекунов, добросовестно решая, что лучше для всех, поскольку моя любовь лишила меня рассудка и я не могу рационально участвовать в оценке собственного поведения и его последствий. Возможно, нет ничего прекраснее любви, но одной любви недостаточно. Мир, в котором любовь бейсбольных болельщиков к своим командам заставляла бы их настолько ненавидеть чужие команды и их фанатов, что игры плей-офф сопровождались бы кровопролитными войнами, был бы миром, где конкретная любовь, сама по себе чистая и невинная, приводила бы к аморальным и нетерпимым последствиям.

Поэтому, хотя я понимаю и сочувствую тем, кого оскорбляет мое предложение взвесить все за и против религии, я настаиваю на том, что они не имеют права потакать себе, декларируя свою любовь, а затем прячась за завесой праведного негодования или задетых чувств. Одной любви недостаточно. Приходилось ли вам когда-нибудь сталкиваться с душераздирающей проблемой, когда близкая подруга по уши влюблялась в кого-то, кто совершенно не заслуживал ее любви? Если вы намекнете ей на это, то рискуете потерять подругу и