Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

ли люди, полагая, что лучший способ прожить хорошую жизнь — это религия? Уильям Джеймс вплотную столкнулся с той же проблемой, когда читал Гиффордские лекции, которые легли в основу его великой книги «Многообразие религиозного опыта», и я повторю его призыв к снисходительности:

Я вовсе не любитель беспорядка и сомнений самих по себе. Скорее я боюсь утерять истину вследствие притязания обладать ею целиком. В то, что мы можем овладевать ею все более и более, двигаясь постоянно в надлежащем направлении, я верю столь же твердо, как и всякий другой, и надеюсь до окончания этих чтений склонить и вас к моему взгляду. А до тех пор прошу вас не вооружаться бесповоротно против того эмпиризма, который я исповедую. [1902, с. 334]

2. Академическая дымовая завеса

Слово Бог отсылает к «глубине» и «целостности», не похожим ни на что из того, что мы, люди, знаем или можем знать. Оно, безусловно, превосходит нашу способность различать и классифицировать.

— Джеймс Б. Эшбрук и Кэрол Рауш Олбрайт, «Очеловечивающий мозг»

Тайна есть тайна. Если же, с другой стороны, мы сочтем важным изучить, как люди общаются по поводу идеи о том, что нечто является тайной, то нет никаких априорных причин, почему это должно находиться вне досягаемости научного метода. — Илкка Пююсиайнен, «Как работает религия»

Противопоставлять потоку схоластической религии столь слабые правила, как то, что одно и то же не может одновременно быть и не быть, что целое больше части, что два и три составляют пять, — значит пытаться остановить океан тростинкой. Неужели вы станете противопоставлять мирской разум священной тайне? Никакое наказание не будет слишком суровым за ваше нечестие. И те же костры, которые зажигались для еретиков, послужат также для уничтожения философов.

— Давид Юм, Естественная история религии

Джеймс пытался упредить пренебрежительное отвержение со стороны верующих, но они не единственные, кто прибегает к протекционизму. Более тонкий, менее прямолинейный, но столь же досадный барьер на пути к прямому исследованию природы религии был воздвигнут и поддерживается академическими друзьями религии, многие из которых являются атеистическими или агностическими ценителями, а не поборниками какого-либо вероучения. Они действительно хотят изучать религию, но только по-своему, а не так, как предлагаю я, что, на их взгляд, является «сциентистским», «редукционистским» и, конечно же, обывательским. Я упоминал об этом противостоянии во 2-й главе, когда обсуждал легендарную пропасть, которую многие хотят видеть между естественными и интерпретативными науками, Naturwissenschaften и Geisteswissenschaften. Любой, кто пытается применить эволюционную перспективу к какому бы то ни было элементу человеческой культуры, а не только к религии, может ожидать отпора — от воплей возмущения до высокомерного пренебрежения со стороны литературоведов, историков и культурологов в гуманитарных и социальных науках.

Когда речь заходит о религии как культурном феномене, самым популярным приемом становится упреждающая дисквалификация, хорошо известная еще с XVIII века, когда её использовали для дискредитации первых атеистов и деистов (таких как Давид Юм и барон Гольбах, а также некоторых великих американских героев — Бенджамина Франклина и Томаса Пейна). Вот версия начала XX века от Эмиля Дюркгейма: «Тот, кто не привносит в изучение религии некое религиозное чувство, не может о ней говорить! Он подобен слепому, пытающемуся рассуждать о цвете» (1915, с. xvii). А вот, полвека спустя, часто цитируемый вариант от великого религиоведа Мирчи Элиаде:

Религиозный феномен будет признан таковым лишь в том случае, если он будет понят на своем собственном уровне, то есть если он будет изучаться как нечто религиозное. Попытка постичь сущность такого феномена с помощью физиологии, психологии, социологии, экономики, лингвистики, искусства или любого другого исследования ошибочна; она упускает единственный уникальный и несводимый элемент в нем — элемент священного. [1963, с. iii]

Подобные заявления об упреждающей дисквалификации, защищающие другие темы, можно встретить повсеместно. Только женщины имеют право исследовать женщин (согласно некоторым радикальным феминисткам), потому что только они способны преодолеть фаллоцентризм, делающий мужчин ограниченными и предвзятыми так, как они сами никогда не смогут признать и нейтрализовать. Некоторые мультикультуралисты утверждают, что европейцы (включая американцев) никогда не смогут по-настоящему преодолеть свой парализующий евроцентризм и понять субъективность жителей третьего мира. «Нужно самому быть таким же, чтобы понять другого» — такова суть этой идеи во всех её вариациях. Что ж, неужели нам всем тогда стоит просто запереться в своих изоляционистских анклавах и ждать, пока нас не настигнет смерть, раз уж мы всё равно никогда не сможем понять друг друга? А еще есть разновидность пораженчества в моей собственной дисциплине, философии сознания, — мистерианская доктрина, утверждающая, что человеческий мозг попросту неспособен понять человеческий мозг, что сознание — это не головоломка, а неразрешимая загадка (а потому и пытаться объяснить его не стоит). Очевидно, что во всех этих заявлениях кроется не столько пораженчество, сколько протекционизм: даже не пытайтесь, ведь мы боимся, что у вас получится! «Вы никогда не поймете индийскую уличную магию, если вы сами не индиец, рожденный в касте фокусников. Это невозможно». Но, конечно же, это возможно (Siegel, 1991). «Вы никогда не поймете музыку, если не родитесь с великолепным музыкальным слухом — и абсолютным слухом в придачу». Чушь. На самом деле люди, с трудом поддающиеся музыкальному обучению, порой тяжелым трудом приходят к таким прозрениям о природе музыки и о том, как её исполнять, которые оказываются недоступны тем, кто без усилий достигает музыкального мастерства. Точно так же Темпл Грандин (1996), страдающая аутизмом и потому совершенно нечувствительная к интенциональной установке и обыденной психологии, сформулировала поразительные наблюдения о том, как люди преподносят себя и взаимодействуют друг с другом, — наблюдения, которые ускользнули от всех нас, нормальных людей.

Мы никогда не позволили бы бизнес-магнатам уйти от ответа, заяви они, что, раз мы сами не плутократы, нам нечего и надеяться понять мир высоких финансов, а потому мы лишены права расследовать их сделки. Генералы не могут избежать гражданского контроля, заявляя, будто только люди в форме способны оценить то, что они делают, а врачам пришлось открыть свои методы и практику для контроля со стороны экспертов, не имеющих докторской степени по медицине. Было бы преступным пренебрежением долгом с нашей стороны позволить педофилам настаивать, будто только те, кто разделяет их склонность к педофилии, способны по-настоящему их понять. Поэтому тем, кто настаивает, будто исследование религиозных феноменов можно доверить только верующим, только тем, кто глубоко ценит священное, мы можем сказать, что они просто неправы — как в фактах, так и в принципах. Они ошибаются относительно воображения и исследовательских способностей тех,