Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

в той общественной дискуссии, которую мы сейчас ведем. Философы и теологи часто спорили о том, являются ли поступки благими потому, что Бог любит их, или же Бог любит их потому, что они благие; и хотя подобные изыскания могут иметь определенный смысл внутри теологической традиции, в любой экуменической среде, где мы стремимся к «всеобщему» консенсусу, нам приходится выбирать второе предположение. Более того, исторические свидетельства ясно показывают, что со временем нравственные представления людей о том, что допустимо, а что чудовищно, менялись, а вместе с ними менялись и их убеждения относительно того, что Бог любит, а что ненавидит. Те, кто видит в богохульстве или прелюбодеянии преступление, заслуживающее смертной казни, сегодня, слава богу, составляют тающее меньшинство. И все же причина, по которой людей так сильно волнует, во что другие верят о Боге, сама по себе прекрасна: они хотят сделать мир лучше. Они полагают, что лучший способ достичь этой цели — заставить других разделить их веру в Бога, но это далеко не очевидно.

Я тоже хочу сделать мир лучше. Именно поэтому я хочу, чтобы люди понимали и принимали эволюционную теорию: я верю, что от этого может зависеть их спасение! Как так? Открыв им глаза на угрозы пандемий, деградации окружающей среды и утраты биоразнообразия, а также просветив их относительно некоторых слабостей человеческой природы. Но разве мое убеждение в том, что вера в эволюцию — это путь к спасению, не является религией? Нет; здесь есть существенное различие. Мы, любящие эволюцию, не почитаем тех, чья любовь к ней мешает им мыслить о ней ясно и рационально! Напротив, мы особенно критически относимся к тем, чье недопонимание и романтические искажения этих великих идей вводят в заблуждение их самих и окружающих. В нашем представлении для тайны или непостижимости не существует надежного убежища. Да, величие эволюционного ландшафта вызывает смирение, благоговение и чистый восторг, но это не сопровождается добровольным (и тем более упоительным) отказом от разума и не служит ему. Поэтому я ощущаю моральный императив нести весть об эволюции, но эволюция — не моя религия. У меня нет религии.

Итак, принося извинения тем, чье душевное спокойствие нарушается самой постановкой столь фундаментального вопроса: в чем же заключаются плюсы и минусы религии? Достойна ли она той горячей преданности, которую внушила большинству людей в мире? Уильям Джеймс и здесь указал нам путь, и я воспользуюсь его словами, чтобы очертить круг наших вопросов, поскольку эти слова прекрасны сами по себе, а также потому, что они показывают прогресс, достигнутый нами за последний век в прояснении и оттачивании нашего мышления во многих отношениях. Задолго до того, как кто-либо заговорил о мемах или меметике, Джеймс заметил, что религии действительно эволюционировали, несмотря на все их притязания на «вечные» и «неизменные» принципы, и он отмечал, что эта эволюция всегда чутко реагировала на человеческие ценностные суждения:

«Таким образом, я предлагаю, выражаясь кратко, проверить святость здравым смыслом, применить чисто человеческие мерки, которые помогли бы нам решить, насколько религиозная жизнь заслуживает того, чтобы считаться идеальным видом человеческой деятельности… Это не что иное, как устранение неприспособленного с человеческой точки зрения и выживание наиболее приспособленного, примененное к религиозным верованиям; и если мы взглянем на историю непредвзято и открыто, нам придется признать, что ни одна религия в долгосрочной перспективе никогда не утверждала и не доказывала свою жизнеспособность иным путем» [1902, с. 331].

Когда Джеймс говорит о «неприспособленном с человеческой точки зрения», он имеет в виду скорее что-то вроде «непригодного для человеческого использования», а не биологически или генетически неприспособленное, и этот выбор слов затуманивает его видение. Вопреки его стремлению смотреть на историю без предубеждения, его формулировка склоняет его суждение к оптимизму: мемы, которые сопротивлялись вымиранию на протяжении веков, — это лишь те мемы, которые действительно каким-то образом приносят пользу человечеству. Что именно они улучшают: генетическую приспособленность человека? человеческое счастье? благополучие людей? Джеймс предлагает нам весьма викторианскую версию дарвинизма: то, что выживает, должно быть хорошим, поскольку эволюция — это всегда прогресс в направлении лучшего. Способствует ли эволюция благу? Все зависит, как мы уже видели, от того, как мы задаем вопрос cui bono? (кому выгодно?) и как на него отвечаем.

Но теперь, впервые в этой книге, мы отступаем от объяснения и описания и переходим, по выражению Джеймса, к оценке, спрашивая о том, что должно быть, а не просто о том, что есть (и как оно стало таким):

Если жизненные плоды состояния обращения хороши, мы должны идеализировать и чтить его, даже если оно представляет собой явление естественной психологии; если нет, мы должны безжалостно с ним покончить, какое бы сверхъестественное существо его ни внушило. [1902, с. 237]

Делает ли религия нас лучше? Джеймс выделил два основных пути, по которым это может происходить. Она может делать людей более эффективными в их повседневной жизни, более здоровыми — как физически, так и душевно, — более стойкими и собранными, более волевыми перед лицом искушений, менее измученными отчаянием, способными лучше переносить невзгоды, не опуская рук. Он называет это «движением исцеления разумом». Или же она может делать людей нравственно лучше. Те пути, которыми религия якобы достигает этого, он называет «святостью». Либо она может служить обеим целям в разной степени при различных обстоятельствах. По поводу каждой из них можно сказать многое, и остальная часть этой главы будет посвящена первому утверждению, в то время как чрезвычайно важный вопрос о роли религии в морали мы отложим до другой главы.

4 Что ваша религия может для вас сделать?

Религия в форме исцеления разума дает некоторым из нас безмятежность, нравственное равновесие и счастье и предотвращает определенные формы болезней так же хорошо, как наука, или у определенного круга людей даже лучше.

— Уильям Джеймс, Многообразие религиозного опыта

Никто не осмеливается предположить, что мигающие неоновые вывески с надписью «Иисус спасает» могут быть ложной рекламой. — Р. Лоуренс Мур, «Продавая Бога»

Молиться. Просить о том, чтобы законы вселенной были отменены ради одного-единственного просителя, по его собственному признанию, недостойного. — Амброз Бирс, «Словарь Дьявола»

В опасном мире всегда будет больше тех людей, чьи молитвы о собственной безопасности были услышаны, чем тех, чьи молитвы остались без ответа.

— Закон эффективности молитвы Николаса Хамфри (2004)2

Джеймс предполагал, что могут существовать два совершенно разных типа людей — здоровые духом и больные духом, которые требуют от религии разного, и отмечал, что церкви сталкиваются с «вечной внутренней борьбой