Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

за добродетель. Отголосок этого привычного понимания мы видим в насмешках, которыми многие комментаторы осыпали угонщиков «Аль-Каиды» 11 сентября за их предполагаемую цель — блаженствовать на небесах в окружении семидесяти двух девственниц (каждому) в награду за мученичество.2

Мы можем отвергать эту тему в качестве основы нашей морали сегодня, но при этом все же ценить ее за ту основополагающую роль, которую она сыграла в прошлом — как лестницу, которую, поднявшись, можно отбросить. Как это могло работать? Экономист Томас Шеллинг указывал, что «вера в божество, которое вознаградит за добродетель и покарает за зло, превращает многие ситуации из субъективных в защищенные, по крайней мере в сознании верующего» (цит. по: Nesse, ed., 2001, p. 16). Представьте себе ситуацию, в которой две стороны сталкиваются друг с другом, имея перспективу сотрудничества в чем-то, чего хотят обе стороны, но при этом каждая боится, что другая нарушит любую заключенную сделку, а рядом нет никаких органов власти или более сильных сторон, способных обеспечить ее соблюдение. Обещания можно давать и нарушать, но иногда их можно гарантировать. Обязательство может быть гарантировано тем, что оно выполняется автоматически (самоисполняется); например, вы можете сжечь за собой мосты, чтобы не иметь возможности сбежать, даже если передумаете. Или же оно может быть обеспечено вашим сильным желанием сохранить репутацию. У вас могут быть веские причины выполнить свою часть контракта, даже если первоначальная причина для его подписания отпала, просто потому, что на кону стоит и ваша репутация — поистине ценный социальный товар. Или — и в этом заключается мысль Шеллинга — обещание, данное «перед лицом Бога», вполне может убедить тех, кто верит в этого Бога, в том, что создан своего рода виртуальный эскроу-счет, защищающий обе стороны и дающий каждой из них уверенность двигаться вперед без страха, что другая сторона нарушит соглашение.

Рассмотрим нынешнюю ситуацию в Ираке, где силы безопасности должны служить временными лесами для построения жизнеспособного общества в постсаддамовском Ираке. На самом деле это могло бы сработать с самого начала, если бы эти силы были достаточно многочисленными, хорошо обученными и развернутыми, чтобы успокоить людей, не сделав ни единого выстрела. Однако при недостаточной численности сил кредит доверия к миротворцам был подорван, и запустился самоподдерживающийся цикл насилия, разрушивший уверенность в безопасности. Как можно вырваться из такой нисходящей спирали? Трудно сказать. Несовершенная и хрупкая демократия, которая была установлена, все же может преодолеть свое коррумпированное и раздираемое насилием начало, если миру повезет, каким бы безнадежным это ни казалось сегодня. Несостоявшиеся государства имеют свойство воспроизводить себя, увековечивая как страдания своих жителей, так и незащищенность своих соседей. В далеком прошлом сама идея всевидящего Бога зачастую могла позволить в остальном хаотичному и неуправляемому населению самостоятельно встать на ноги и превратиться в нормально функционирующее государство с достаточным правопорядком, чтобы закрепилась практика надежных обещаний. Только в таком климате доверия могут процветать инвестиции, торговля, свобода передвижения и все то, что мы принимаем как должное в дееспособном обществе. Подобный мем был бы уязвим для краха, если бы его авторитет оказался под угрозой, точно так же, как оккупационные силы в Ираке зависят от своей (весьма сомнительной) авторитетности для собственной эффективности. Обоснование для внедрения любых возможных механизмов подавления сомнений было бы очевидным (для слепых сил культурного отбора и, вероятно, для самих властей).

Сегодня, когда модели взаимного доверия вполне надежно утвердились в современных демократических государствах независимо от какой-либо общей религиозной веры, ощетинившаяся защита религий от разъедающих сомнений начинает выглядеть рудиментарной, подобно ископаемым остаткам ушедшей эпохи. Нам больше не нужен Бог-полицейский для создания климата, в котором мы можем давать обещания и вести на их основе человеческие дела, но Он продолжает жить в судебных клятвах — и в воображении многих людей, панически боящихся перспективы отказа от религии.

Однако награда на небесах — не единственная и уж точно не лучшая вдохновляющая тема в религиозной доктрине. На Бога, который наблюдает за вами, не обязательно смотреть как на составляющего списки Санту или оруэлловского Старшего Брата; его можно воспринимать как героя или «пример для подражания», как мы говорим сегодня, — как того, кому хочется подражать, а не кого нужно бояться. Если Бог справедлив, милосерден, всепрощающ, любящ и является самым прекрасным Существом, какое только можно вообразить, тогда любой, кто любит Бога, должен стремиться быть справедливым, милосердным, всепрощающим и любящим ради самого добра. Слияние этих двух совершенно разных взглядов на мотивирующую роль Бога в единое целое — еще одна жертва марлевых занавесок мягко сфокусированного благоговения, сквозь которые мы традиционно рассматриваем религию.

И все же могут существовать самые веские (свободно плавающие) причины для того, чтобы не вглядываться слишком пристально в эти тонкие различия между доктринами. Зачем сеять раздоры там, где в них нет необходимости? Не раскачивайте лодку. Общепризнано, что все религии обеспечивают социальную инфраструктуру для создания и поддержания нравственного сотрудничества. Возможно, их ценность как организаторов и усилителей добрых намерений намного перевешивает любой ущерб, наносимый предполагаемой несогласованностью, возникающей из-за противоречий между (некоторыми) их догматами. Возможно, со стороны было бы глупым перфекционизмом и проявлением моральной несостоятельности отвлекаться на мелкие догматические конфликты, когда предстоит проделать так много работы, чтобы сделать мир лучше.

Это убедительное утверждение, но оно имеет тот недостаток, что до некоторой степени подрывает само себя на публике, поскольку равносильно признанию: «пусть мы и хороши, но не идеальны, однако у нас есть дела поважнее, чем латать свой фундамент» — скромное признание, которое диссонирует с традиционными притязаниями на чистоту, перед которыми религиям так трудно устоять. Более того, любые подобные отступления от абсолютизма грозят подорвать главный психологический источник той самой организационной силы, о которой идет речь. Современные религиозные воины, возможно, слишком искушены, чтобы ожидать, что их Бог станет останавливать пули в воздухе по их велению, но их вера в абсолютную правоту своего дела вполне может быть важнейшим слагаемым того спокойствия, с которым действительно эффективные солдаты идут в бой. Как выразился Уильям Джеймс:

«Тот, кто не только произносит, но и чувствует: "Да исполнится воля Божья", — облачен в броню против любой слабости; и вся исторический сонм мучеников, миссионеров и религиозных реформаторов служит доказательством того душевного спокойствия в естественно волнующих или тягостных обстоятельствах, которое приносит самоотречение. [1902, с. 285]»

Такое героическое состояние духа плохо вяжется со светской скромностью, и хотя многие считают верным, что из религиозных фанатиков получаются самые надежные солдаты, мы вполне можем задаться вопросом: прав ли, в конечном счете, Джеймс, когда далее отмечает (цитируя «здравомыслящего