Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

У Патрика ушел целый день, чтобы решить дела, которые ждали своей очереди.

Ремонт восточной шахты начался, хотя ему нужно было проконсультироваться с Тео относительно целостности почвы и уровня грунтовых вод. Именно чародея воды он искал теперь, когда ночь опускалась на Кентон.

Первые снежинки падали и испарялись, не успев коснуться земли. Дым вился над угольными ящиками и стекал с крыш. Переулки были пусты в этот час, все расходились раньше, чтобы укрыться от холода.

Патрик насвистывал на ходу. Он обнаружил, что не так уж возражает против кусачего мороза. Кентон в этот момент казался неторопливой, напевающей себе под нос красавицей. Ребенком он думал так же, даже когда здесь было больше грязи и дерьма, чем брусчатки.

Он представлял, что Теодор будет в своей комнате, зализывать раны. Он гадал, избавился ли мальчишка от всех этих злых пчел в голове или остался таким же взвинченным, каким был накануне. Патрик надеялся, что удар по эго вправил ему мозги.

Паб к этому времени должен был затихнуть, лишь одинокие посетители все еще слонялись у стойки. Нина, надеялся он, уже будет в постели. Он гадал, спит ли она.

Мысли о ней несли его остаток пути, за повороты и на Мэйн-стрит, в пределы видимости гостиницы. Он почувствовал, как на душе стало значительно легче при виде ее янтарных окон. День наконец подходил к концу.

– Пэтти! – раздался голос, за которым последовали быстрые шаги.

Патрик обернулся и увидел Сэма, спешащего через трамвайные пути. Одна его рука была поднята. В пальцах был зажат запечатанный кусок пергамента.

– Ждал тебя! – поприветствовал его Сэм и сунул конверт в руку Патрика. – Чародей воды просил передать тебе это.

– Теодор?

– Сказал, важно, чтобы ты получил это сегодня вечером, – кивнул Сэм. – Отдал мне возле свалки.

Подозрение вспыхнуло.

– Возле свалки, говоришь?

– Ага. Скотти говорит, его не было сегодня в туннелях. Никто его не видел. Ганнер и Донни ищут его.

У Патрика засосало под ложечкой.

– Думаешь, он сбежал? – спросил Сэм, слегка покачиваясь с пятки на носок.

Патрик посмотрел на неровно заклеенный конверт в своей руке.

– Спасибо, Сэм, – сказал он. – Уходи с холода.

Сэм кивнул.

– Доброй ночи, Пэт. – Он сунул руки глубоко в карманы и зашагал прочь.

Патрик несколько мгновений хмуро смотрел на письмо, прежде чем открыть его. Фонари над головой давали достаточно света.

Он узнал листовку немедленно. Он видел ее сотню раз в городах по всему Белавер Тренч. Изображение Нины, ее псевдонимы, написанные сверху, награда за поимку внизу.

Она была старой и выцветшей. Линии сгиба были глубокими, словно бумагу разворачивали и складывали много раз. Возможно, носили в кармане, отчаянно разыскивая изображенного человека.

Вдоль полей шла лихорадочная чернильная надпись.

Патрик прочитал сообщение раз, второй, третий, его сердце сжималось в груди с каждым повтором.

Ей нужен не ты, Колсон.

Ей нужен алхимик.

Да здравствует Белавер.

Его костяшки побелели.

Но к четвертому прочтению он был уверен, что слова были криком отчаяния, истерикой. Грандиозный финал человека, вывернутого наизнанку ревностью. Конечно, он бросит последний камень перед уходом.

Чародей воды сбегал. Боль в сердце может разрушить верность, и Патрик должен был это предвидеть. Он выругался.

К этому времени Теодор мог выбрать туннель, ведущий в одном из трех направлений. Он пошлет Скотти или Отто. Они были самыми быстрыми под землей. Они вернут его, так или иначе.

А если Тео уже добрался до какого-нибудь дальнего поезда или узкой лодки? Ну что ж, у Патрика было достаточно контактов по всей Грани. Достаточно людей, которые были должны ему услугу.

Мальчишка знал об их планах. И им нужен был Теодор, если они собирались прорваться через Гайзер. Даже если Патрику придется тащить его волоком, Теодор Шоп вернется.

Патрик достал из кармана зажигалку и подумал о том, чтобы сжечь последние слова Теодора. Человек был насквозь пропитан ревностью. Он сказал бы что угодно, чтобы встать между ними.

Он позволил пламени повисеть под уголком листовки мгновение. Два мгновения.

Но не сжег ее.

Он закрыл глаза и увидел образ Нины, с любопытством наблюдающей за ним. Он подумал о ее матери, запертой в Белавер-Сити. Он подумал о придушенном голосе Нины, когда она умоляла его просто отдать Домелиуса Беккера, уступить алхимика в обмен на их близких.

Сочла ли она его черствым, раз он так категорично отверг эту идею?

Нина доверяла ему. Она выбрала его.

– Она доверяет мне, – повторил он, пытаясь избавиться от гнилого чувства в животе, которое заставляло его видеть мир только холодным, которое заставляло его видеть худшее в людях.

Он смял листовку и сунул ее в нагрудный карман жилета, к своему колотящемуся сердцу.

«Ей нужен не ты. Ей нужен алхимик».

Это была неправда. Он отказывался верить в худшее в Нине Хэрроу. Он знал ее.

Он выбросил эту мысль из головы и зашагал в «Колсон и Сыновья». Он не взглянул ни на кого, обогнув бар, миновал кухню и вышел через заднюю дверь, устремив взгляд на маленький коричневый домик во дворе.

Патрик вошел в кухню матери, сбросил пальто прямо на пол. Осторожно он достал почерневшую монету из кармана и перевернул ее в руке. Голова лорда Таннера на одной стороне, канарейка на другой.

Долгое время он просто смотрел на нее, затем подбросил и позволил упасть на ладонь. Канарейка сверкнула в ответ.

Он глубоко вздохнул, снова качая головой.

– Я доверяю ей, – пробормотал он себе под нос, затем вернул монету в нагрудный карман.

Он подошел к тайнику писаря как раз в тот момент, когда кусок пергамента с верха стопки захрустел и чернила появились там, где их не было. Другие весточки за день ждали, но его глаза приклеились к курсиву, теперь медленно вьющемуся по этой последней, почерком, который он не узнавал.

Написание было медленным. Нарочитым. Буквам требовалась вечность, чтобы сложиться в слова.

Но вот они явили себя прямо перед ним, карающими жирными чернилами.

И каждый росчерк обдавал его холодом.

Вниманию Патрика Колсона, срочно.

Проблемы с алхимиком.

Пожалуйста, прибудь как можно скорее.

Патрик упал на стул. Никакого имени под весточкой.

«Ей нужен не ты. Ей нужен алхимик». Он чувствовал, как слова жгут его карман.

И в его сознании, вырываясь из какого-то угла, куда он загнал это, зазвучал голос Нины. Ты бы не принес жертву? Даже чтобы спасти своих людей? Своего собственного отца?

Медленно, словно он лежал в спячке и ждал, голос разума поднял голову. Он ругал его за вопиющую глупость.

Он взял