Отвергнутая жена дракона. Мастерская живых кукол - Диана Фурсова

казалась слишком сильной для работы, смысл которой она ещё не понимала до конца. Ним наблюдала за ней с края стола и, к удивлению, не поправляла каждое движение.

— Если я сделаю ошибку, говори сразу, — сказала Элина.

— Ошибка ошибке рознь. Некоторые полезно сделать самой.

— Не с живой куклой на столе.

— Тогда не режьте чёрную нить. Сначала найдите, где она закреплена.

Элина взяла увеличительное стекло в потемневшей оправе. Оно лежало в ящике с мелкими инструментами и, как многое здесь, оказалось удобнее, чем выглядело. Через стекло чёрная нить стала похожа на грубую верёвку, протянутую не только по лицу Чашки, но и сквозь ткань у затылка. Узел на губах был показным. Настоящее крепление пряталось под волосами из льняных нитей.

— Кто-то хотел, чтобы все смотрели на рот, — произнесла Элина.

— А умные руки смотрят на затылок, — одобрила Ним.

Мира вернулась с водой, уже в сухих чулках и старых туфлях Элины. Туфли были чуть велики, но девушка ступала в них бережно, как в драгоценность.

— На кухне кто-нибудь мог сделать такое? — спросила Элина, не поднимая глаз.

— Не знаю. Там все ругаются, но чтобы так… — Мира сглотнула. — Старшая кухарка грозилась выбросить Чашку давно. Говорила, что от неё только пыль. Но она бы, наверное, просто велела вынести. А это… это будто кто-то хотел, чтобы кукла замолчала.

— Кухонная хранительница могла что-то видеть? — спросила Элина у Ним.

— Кухонные видят всё, что падает, пропадает, прячется не на своё место и возвращается чужими руками. Если на кухне давно что-то исчезает, Чашка могла знать, кто берёт.

Мира вспыхнула.

— У нас правда пропадает. Не много сразу, но постоянно. То мешок муки окажется неполным, то связка свечей исчезнет, то медные формы найдутся в чулане, хотя их туда никто не относил. Старшая кухарка ругает младших, младшие клянутся, что не брали. Иногда вещи возвращаются, но уже испорченные. Из-за этого все ссорятся.

Элина опустила стекло.

Вот оно. Первый заказ не просто “починить куклу”. Нужно было вернуть кухне порядок и понять, кто делает хаос выгодным. И если мастерская правда слушает смысл, то Чашка проснётся не ради красоты и не ради благодарности, а ради своего дела.

— Значит, заказ формулируем так, — сказала Элина. — Вернуть кухонной хранительнице возможность следить за порядком и помочь найти причину пропаж.

Мира испуганно посмотрела на Ним.

— Я не знаю, чем платить. У меня почти ничего нет. Только… — Она полезла в карман фартука и достала маленькую завёрнутую тряпицу. — Вот. Это моё. Медная пуговица от маминого платья и две катушки хороших ниток. Я прятала их на случай, если придётся чинить одежду. Ещё могу работать после кухни, мыть полы здесь или носить воду.

Элина посмотрела на скромный свёрток и вдруг остро, почти до боли, захотела отказаться. Нельзя брать с девчонки, которую и так гоняют по замку, последнюю память и запасные нитки. Но в голове тут же прозвучали собственные слова: “не брать даром”. Если она сейчас скажет “ничего не надо”, то сделает заказ милостыней, а Миру — просительницей. А мастерская, кажется, не любила ни милостыню, ни ложную щедрость.

— Пуговицу оставь себе, — сказала Элина. — Нитки я возьму одну катушку. Вторую оставь для одежды. И ещё плата: ты принесёшь мне список того, что чаще всего пропадает на кухне. Не слухи, а точно. Что исчезло, когда, кто заметил, где потом нашли, если нашли. Сможешь?

Мира кивнула так быстро, что растрепавшаяся прядь упала ей на лоб.

— Смогу. Я умею запоминать.

— Вот это ценнее пуговицы. Договор заключён?

Элина почему-то посмотрела на Ним. Кукла кивнула, и где-то под рабочим столом тихо звякнуло, словно маленький невидимый колокольчик отметил первую запись.

Книга заказов сама раскрылась.

Мира отшатнулась, но Элина уже не удивилась. Толстые страницы перевернулись до чистого места, по бумаге пробежал слабый золотистый отсвет, и на верхней строке проступили слова:

“Кухонная хранительница Чашка. Заказ принят.”

Ниже появилось: “Плата: одна катушка крепкой нити. Память о пропажах. Три ведра воды для мастерской.”

Элина прочитала и усмехнулась.

— Мастерская практичнее меня.

— Мастерская давно ждала возможности составлять счета, — сказала Ним. — Не лишайте её удовольствия.

Мира смотрела на раскрытую книгу так, будто перед ней не запись, а знак, что её испуг и ночной риск были не глупостью.

— Значит, она правда поможет? — прошептала девушка.

— Сначала попробуем помочь ей, — ответила Элина. — А потом посмотрим, что Чашка вспомнит.

Работа оказалась сложнее, чем починка Ним. У Ним была трещина — глубокая, но честная. У Чашки повреждение было злым и намеренно запутанным. Чёрная нить проходила не только через лицо и затылок, она в двух местах цеплялась за внутренний узор на груди. Стоило потянуть, и вышитая чаша начинала темнеть по краю. Элина почти сразу поняла: грубая сила испортит куклу окончательно.

Пришлось действовать иначе.

Сначала она очистила лицо мягкой тканью, смоченной чистой водой. Копоть сходила плохо, будто не хотела расставаться с деревом, но под ней проявились круглые щёки, тонкий нос, маленькие брови домиком и закрытые глаза с ресницами из тёмных нитей. Чашка не была красивой в светском смысле. Она была уютной. Такой, рядом с которой хотелось поставить горячий горшок, поправить полотенце на крючке и не ругаться лишний раз.

Потом Элина закрепила оторванную руку не на место, а рядом, чтобы не потерять мелкие детали. В плечевом узле сохранилась тонкая медная петля, но она была погнута. Ним подсказала, где лежит коробочка с запасными шарнирами, а Мира стояла рядом и подавала инструменты, стараясь не дышать слишком громко.

— Ты можешь сесть, — сказала Элина через некоторое время.

— Я не устала.

— Я устала смотреть, как ты не устала.

Мира смутилась, но всё-таки присела на край сундука. Ним одобрительно хмыкнула.

— Хозяйка, которая сажает заказчика, рискует испортить ему привычку страдать стоя.

— Значит, мастерская будет вредным местом для плохих привычек.

Элина работала медленно. Сначала нашла ложное крепление узла. Потом настоящее. Чёрная нить была спрятана под льняными волосами и продета через маленькую деревянную пластинку с вырезанным знаком. Знак выглядел незнакомым: не чаша, не ключ, не дверь. Скорее кривой крючок, похожий на зацепившийся коготь.

— Что это? — спросила она.

Ним подошла ближе. Её лицо сразу стало жёстким.

— Знак принудительного молчания. Не родовой. Чужой. Но сделан тем, кто видел старые печати Вальдов и попытался повторить их грязными руками.

— Кто в замке мог видеть старые печати?

— Управляющий. Старшие архивариусы. Те, кому разрешали работать с хозяйственными книгами. И те, кто умеет улыбаться так, будто ничего не понимает, пока все вокруг ошибаются.

Элина сразу подумала об Авелии, но вслух имени не