Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

Ганнер наклонился, его глаза были двумя щелками сверкающего веселья.

– Пэтти сказал, что выпустил кота из мешка. – Было трудно сказать наверняка, но я подумала, что он может ухмыляться за зарослями своей бороды.

Я неуютно заерзала на сиденье, прекрасно осознавая, что Патрика нигде нет.

– Похоже, мой сын, – сказала Тесс, словно пробуя это слово, – счел нужным рассказать тебе все семейные секреты. Не обсудив эту идею с остальными, заметь. – Она сделала еще один усталый глоток и вздохнула. – Далеко ему до того, чтобы искать чьего-то одобрения.

Я тяжело сглотнула. Казалось, безопаснее помалкивать. По крайней мере, пока я не смогу оценить их реакцию на эту новость. Знали ли они, что Патрик настиг меня в восточном туннеле? Сколько он им рассказал?

– Довольно шокирующе, да? – легко спросил Донни. – Лишило тебя дара речи, судя по всему.

Тесс поставила оба локтя на барную стойку и наклонилась, чтобы заглянуть мне в лицо.

– Ты должна знать, спроси Пэт моего мнения, я бы сказала ему не говорить ни одного хренова слова, – заявила она. – Я бы сказала ему, что, с учетом твоего прошлого, ты, скорее всего, однажды найдешь себе корабль, и он никогда тебя больше не увидит. Я бы сказала ему, что большинство романов между молодыми мужчинами и красивыми девушками сходят на нет и что ему лучше подождать. Проверить твою верность, прежде чем вручать все свое доверие. Но, – и здесь она отстранилась, разрушая свои чары надо мной, – вот мы здесь. А сделанного не воротишь, верно?

Я быстро заморгала, веревка вины затянулась внутри. Во рту пересохло.

– Если вы хотите спросить меня, можно ли мне доверять, – сказала я осторожно, – то ответ – да.

– В том-то и дело, – тихо сказал Ганнер. – Слова не имеют значения. Важно лишь то, что ты делаешь. Возьмешь ли ты информацию и сбежишь с ней.

– Я остаюсь, – заявила я куда смелее, чем чувствовала себя. – Я не собираюсь ни на какой корабль.

– И правильно, – серьезно сказала Тесс Колсон. – Потому что, если бы ты когда-нибудь попыталась, милая, мы бы вернули тебя обратно, живой или мертвой. – Она допила остатки своего виски. – Вот такая штука с этим знанием. Это опасно.

Угроза заставила гнев уколоть мой язык.

– Я бы сказала, угрожать чародейке земли довольно опасно, не так ли?

Движение слева от меня. Донни встал со стула. Из жилета он достал серебряный револьвер, и я неуклюже соскочила со своего табурета.

Донни направил дуло в сторону, прямо в стену, и раздался оглушительный выстрел.

Я подпрыгнула, закрыла уши, сердце заколотилось в горле, и с изумлением наблюдала, как пуля зависла в дюйме от стены. Затем она развернулась в воздухе и проследовала к нам через всю комнату. Пуля обогнула пианино, эркеры, пронеслась над головой дрыхнущего Исайи. Она миновала дверь на лестничную клетку, напольные часы и набрала скорость. Она летела прямо в меня.

Я закрыла глаза, прежде чем она вонзится мне в лоб, расколет мой череп посередине.

Но столкновения не последовало. Никакой боли. Я снова открыла глаза и увидела пулю, висящую в дюйме от моего носа.

– Как и угрожать кузнецу серебра, – сказал Донни. – Даже слепому.

Я резко выдохнула. Пуля со звоном упала на пол.

– Господи всемогущий, Донни, – простонал Ганнер. – Пэтти на хрен убьет тебя за это.

Я медленно повернулась, чтобы уставиться на младшего Колсона, который снова занял свое место. Он пожал плечами.

– Важно, чтобы мы все знали, с кем имеем дело, я думаю.

– Извинись перед ней, Дон, – серьезно сказала Тесс. – Это перешло все границы.

– Я на самом деле не собирался стрелять в нее, – возразил он, хмурясь. – Она мне нравится.

– Донни.

– Ладно. Извиняюсь, мисс. Это было очень грубо с моей стороны. Я бы никогда не выстрелил в вас. Если только, конечно, вы не начнете повсюду трепать языком о моем брате. Что и есть именно та причина, по которой я подумал, что это хорошая идея – продемонстрировать…

– Я понимаю, – отозвалась я тонким голосом. – Если я предам ваше доверие, вы убьете меня.

– Не надо быть с ней такими суровыми, – сказал Ганнер, показывая головой на свою мать. – Мы обязаны ей множеством жизней.

– Обязаны, – согласилась Тесс Колсон, пристально глядя на меня. – И это наводит меня на мысль, что, возможно, во всем этом есть надежда. – Она наклонилась через барную стойку и взяла мои руки в свои. – Он верит, что любит тебя. Настолько сильно, что это меня беспокоит. Не дает мне спать по ночам. Потому что любовь делает мужчин слепыми…

– Эй! – вклинился Донни.

– …И многие женщины сочли бы это возможностью водить их за нос. Я молюсь каждую ночь, чтобы ты не была одной из них, Нина Хэрроу. Ты слышишь меня?

Я медленно кивнула. Я видела себя словно бы со стороны, чувствуя, как внутри переплетаются нити вины и ужаса.

– Я люблю его, – сказала я.

Должно было быть приятно это говорить, но не было.

Тесс растянула момент, проницательная, расчетливая, и я ждала, затаив дыхание.

Затем она улыбнулась.

– В таком случае добро пожаловать в семью.

Ганнер поднял свою пинту в мою честь и осушил ее до дна.

– Ну и жалкая же мы компашка, – пошутил он. – Постарайся не ставить нам это в вину. – Он встал и направился наружу.

Я вдохнула, как мне показалось, впервые с тех пор, как зашла с холода. Затем развернулась.

– Подожди! – крикнула я Ганнеру, как только его рука коснулась дверной ручки. Он оглянулся на меня. – Если Патрик дал одному брату идиум, наверняка он дал немного и другому?

Ухмылка и подмигивание в ответ.

– Какая твоя стихия?

– Медь, – сказал он, постукивая по своему единственному сверкающему зубу. – Как ты думаешь, как мы сделали те гребаные трубы и барабаны в угольных разработках?

И затем он исчез за дверью, насвистывая шахтерскую песню.

Я провела остаток дня в своей комнате, заламывая руки, наблюдая за трамваем, фургонами и телегами из окна, провожая взглядом кепку каждого проходящего мужчины на случай, если это Патрик, чувствуя себя так, словно чека гранаты уже выдернута и время мчится к неминуемому взрыву.

К наступлению темноты мои ногти были обкусаны до мяса, и я вновь слышала нарастающий грохот товарняка.

Глава 63

Патрик

Бэймут задержал его дольше, чем ожидалось, и Патрик возвращался через туннели со своей канарейкой в одиночестве, встревоженный, погруженный в мысли, лоб ломило от напряжения.

Посредник, с которым он должен