Старый рудник для брошенной жены - Алена Ягинская

— Но он не вернул. Так что я вправе требовать неустойку.

— Которая составляет все его имущество на момент окончания срока займа плюс двести процентов от суммы займа, — прочитала я.

Чернобородый кивнул и выпятил грудь, типа да, вот такой он умный и пронырливый.

— А в чем проблема, господин Колесберг? Откройте ящик, возьмите деньги и отдайте их господину Рудольфу Фогелю. И займитесь наконец мной. Или клиенты для гномов перестали быть в приоритете? — сказала я, ныряя к себе в потайной карман на поясе.

— Но… — начал было гном, но я резко дернула на себя ящичек стола, достала якобы оттуда кошель, отсчитала 12 монет (к слову, это больше половины всего, что у меня было) и сказала недовольно и непреклонно:

— Поторопитесь, я спешу. Да и у вас время идет!

— Я не возьму это! — Заявил чернобородый и руки на груди сложил показательно.

— Теодор, помогите решить этот вопрос. У нас где-то был фиксирующий происходящее артефакт, пригласите стражей, пожалуйста, — обратилась я к своей охране.

Понятно, что меня всерьез не восприняли, все же простое платье сейчас играло против меня, но охрана-то у меня солидная, в амуниции по всей форме.

Так что, хоть артефакта у нас никакого не было, но или слова про него произвели впечатление на чернобородого, или вид Теодора, у которого и выправка и косая сажень в плечах, но гном взял монеты и развернулся, чтобы уйти. Ага, отпускать ушлого дельца с деньгами и без бумажки!

— Господин Фогель, расписку, что получили все в полном объеме, что не имеете претензий и что договор погашен, напишите, будьте добры, — любезно попросила я, в то время, как Тео перегородил ему выход.

Гном посмотрел на меня с неприязнью, резко отставил стул, сел и написал требуемое. Поднялся.

— Минутку, — остановила я его. — Хотелось бы еще увидеть ваши документы и чтобы свидетели тоже везде расписались. А я пока прочитаю, не забыли ли вы чего важного случайно.

Зря я что ли по лавкам ходила и по дороге договор со своим управляющим изучала, вот и пригодилось. Эти гномы народ такой ушлый, что без трусов вмиг оставят. Чернобородый этот — вишь, как не терпелось ему чужую мастерскую отобрать, что заранее пришел. Хотя как заранее, в договоре сказано, что кредитор сам должен заблаговременно позаботиться о возврате имущества, а если он этого не сделал, то это его проблемы. Однако, как у них тут все… опасно. Раскольникова на них нет.

Гном действительно пытался схитрить и не указал полученную сумму и остальные его формулировки звучали двояко. Пришлось писать второй раз под мою диктовку. Аккурат успели за пару минут до нужного часа, и это тоже проставили в документе.

— Госпожа, — сказал хозяин каретной мастерской. — Благодарю вас, только зря вы это сделали. Не смогу я с вами расплатиться, не берет никто мои изделия. А ежели мастерскую мою хотите, так дозвольте хоть инструмент забрать, — сказал создатель чудесных карет, когда его кредитор ушел крайне злой и недовольный.

Сам мастер Бранир тоже был невеселый. Он стоял по прежнему у стола, опустив голову, пока я рассматривала его. Это был коренастый и кряжистый гном, как и все из их племени. Только лицо его было более загорелым, да руки, которые сейчас нервно сжимали край жилета, были в мозолях.

Но в крохотном кабинете, огороженным в углу большой мастерской, царил порядок, и по всему складывалось ощущение, что гном передо мной работящий и рачительный. Поэтому было обидно, что его мастерскую, его детище так нагло пытались отобрать.

— Меня зовут Александра, — представилась я гному, находясь в некотором смятении.

Я никогда не могла спокойно реагировать на несправедливость. Исключением было отношение отца. И то только потому, что к нему я привыкла с младенчества и это казалось мне нормальным. И поняла, каким нехорошим человеком он был, когда после того, как он бросил нас с матерью, обнаружила, что дышать без него стало легче.

Впрочем, понимание этого ничуть не помешало мне снова запрыгнуть на грабли токсичных отношений. Но в остальном я не люблю, когда при мне кого-то обижают, меня это ужасно злит и хочется бетонную плиту на такого человека опустить, чтобы сразу и крышка, и надгробие.

— Бранир Колесберг, госпожа, — представился гном, на миг подняв глаза. В окружении морщин они казались тусклыми и печальными и смотрели куда-то сквозь меня, будто у него не хватало духу посмотреть прямо. — Из Таригора, — добавил обреченно.

— Беженец? — уточнила я.

— Да, госпожа Александра. В моей стране сейчас только телеги для орудий нужны, вот я и подался сюда, думал здесь что-то хорошее и нужное для людей делать буду. Но не пошло.

— Пластины, чтоб кареты не трясло, вы придумали? — продолжила я расспросы.

— Я, госпожа. Но патента у меня нет. На него денег нужно в казну заплатить, а мне нечем. Я пока ни одной повозки не продал, — честно рассказывал мастер. — Нет на них спроса.

И вот не мое это дело, и я понимаю, что дура я жалостливая, но не могла я просто так уехать.

— Мне до рудников северных доехать надо через горы, я к вам за каретой пришла. Мне ваша мастерская не нужна, но экипажи ваши понравились. Ирбир не самое подходящее место для честных тружеников, поэтому если хотите, то можете со мной поехать. Хорошей и легкой жизни я вам не обещаю, сама не знаю, что меня по приезду ждет, но работящих людей, знающих свое дело, уважаю. Так что думайте. А я пока выберу себе что-нибудь, раз уже заплатила вам.

Я вышла крайне недовольная собой и снова отправилась смотреть кареты и повозки. Понятно же, что никуда гном не поедет, так и останется тут, и в итоге все у него отберут. Но я с этим ничего поделать не могу, так что беру самую роскошную карету и уезжаю. Потом продам и хоть часть денег верну, я вообще ни разу не благотворитель. (Помощь приютам для котиков не считается, котики это святое!)

— Госпожа Александра, зря вы мастера с собой позвали, — тихо заметил Теодор, когда мы покинули офис гнома. Ну как офис, уголок в мастерской, у нас на стройке бытовки и то больше. — Он подданный другой страны, а вы сами