Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

Стук был сухой, ровный, как будто в костяшку вбили гвоздь. Так стучат люди, у которых есть право стучать. Роан убрал колено и выпрямился так быстро, что Тиса вздрогнула. Олли у моего плеча сжался в комок, и я положила ладонь ему на затылок, чтобы он не вздрогнул второй раз.

— Открой, — сказала Марта от печки, и я поняла по ее голосу, что она тоже знает этот стук.

Я пошла к двери. На пороге стоял Ларс Вельт, поверенный палаты опеки, в новой шинели с чужого плеча и с папкой, перетянутой шнуром. За его спиной переминался стражник без знаков отличия, и я сразу отметила, что у стражника руки пустые. Ни приказа, ни печати. Прислан как свидетель, а не как сила.

— Целительница Форд, — сказал Ларс, и голос у него был ровный, без привычной канцелярской мягкости. — У меня поручение малого совета. Передать вам лично.

Я взяла папку, не развязывая шнур.

— Передано. Можешь идти.

Он не ушел. Его глаза скользнули по кухне — по столу, по детям, по расстегнутому вороту Роана — и задержались на браслете, торчащем из кармана инспектора. Ларс сглотнул, и я увидела, как у него дернулся кадык.

— Закрой дверь, — повторила я.

Он вышел. Стражник за ним, и я заперла замок на два оборота, потому что с этим домом я уже не верю в один оборот. За спиной скрипнула лавка, и я обернулась. Роан стоял, и журнал лежал у него на поясе, как оружие, которого он пока не вынул.

— Покажи, — сказал он.

— Нет.

— Это касается моего приказа.

— Твоего приказа здесь нет. Здесь мои дети и мой дом, пока не доказано обратное. Садись.

Он сел. Тиса перехватила мой взгляд и молча пододвинула к нему миску, и я увидела, как у Роана дрогнули пальцы, когда он взял ложку правой рукой. Левую он положил на колено, и я знала, что под тканью брюк лежит половина браслета, которая ему не принадлежит.

Я развязала шнур. В папке было одно письмо и одна бумага. Письмо было от Маркуса Дейна, на его личной гербовой бумаге, без малого совета. Почерк я узнала с первого слова — круглые буквы, длинный хвост у «д», завиток на «р». Рука наставника, которая однажды ставила мне зачеты по ожоговой практике.

«Целительница Форд. Вам надлежит в течение суток с момента получения сего передать ключи от приюта Вейн поверенному палаты опеки Ларсу Вельту и покинуть здание. Свободная практика не подтверждена. Лечение детей, проведенное без подписи малого совета, считается нарушением клятвы и карается полным отзывом лицензии. Подпись — Маркус Дейн, советник палаты опеки».

Под подписью стояла маленькая печать, и я узнала в ней личный герб Маркуса, а не герб палаты. Советник писал сам, от своего имени, прикрываясь чужим кабинетом.

Вторая бумага была копией моего собственного письма об увольнении. Та же подделка, та же измененная дата, но теперь с припиской внизу, сделанной другим почерком: «Подтверждаю, что свободная практика не открыта. М. Д.».

Я положила бумаги на стол, и они легли рядом с миской Роана. Пар от супа поднимался и садился на гербовую бумагу мелкими каплями.

— Это подделка, — сказала я. — Первое письмо. Подпись моя, но дата изменена, а его собственной подписи под документом нет. Эту копию кто-то сделал вчера ночью, чтобы закрыть мне дорогу обратно в лечебницу.

Роан не дотронулся до бумаг. Его глаза прошлись по строчкам, и я видела, как он прочитал их дважды, потому что на слове «суток» его ноздри дрогнули.

— Кто имеет доступ к архиву лечебницы? — спросил он.

— Маркус Дейн. И тот, кто отдал ему мою копию. Больше никто.

Тиса под столом нашла мою руку и сжала. Олли подвинулся ближе, и его повязка пахла мазью и сухой кровью, и я впервые подумала, что мальчик пахнет правильно. Как ребенок, которого лечат дома, а не как пациент из казенной палаты.

— Я задержу передачу ключей, — сказал Роан.

— На каком основании?

— На основании того, что бумага подписана советником, а не малым советом. Это не приказ, это частное письмо чиновника.

Я села. Колено Роана снова было рядом, и теперь я сама не убрала ногу, и это меня напугало сильнее, чем подделка Маркуса. Потому что подделку я знала, как с ней жить, а его тепло под столом я знать не умела.

— Я не отдам ключи, — сказала я. — Ни сегодня, ни через сутки.

— Знаю.

— Тогда зачем ты это сказал?

— Чтобы ты знала, что я записал.

Он вытащил журнал и положил его рядом с миской, и впервые я увидела, что на странице действительно была строчка. Короткая, без даты: «Инспектор короны Кель Р. подтверждает, что свободная практика целительницы Форд И. в приюте Вейн проводилась в моем присутствии и носила характер неотложной помощи детям». Под строчкой стояла его подпись, и рядом он приписал мелко: «Приказ о передаче ключей задержан до проверки подлинности печати».

Я прочитала и отдала журнал. Мои пальцы были холодными, и я спрятала их под фартук.

— Ты отдал место в совете за одну строчку, — сказала я.

— Я отдал не место. Я отдал отказ от чужой подписи.

Тиса заснула у меня на плече, и я почувствовала, как ее дыхание становится ровным, детским, как у Олли. За окном начал накрапывать дождь, и капли стучали по жестяному подоконнику так же сухо и ровно, как первый стук в дверь.

Я сняла фартук, свернула его вчетверо и положила на край стола рядом с браслетом, торчащим из кармана инспектора. Потом передумала и накрыла браслет тряпицей с запахом лаванды, потому что лишних глаз на этой кухне сегодня было достаточно. Тиса спала, Олли привалился к моему боку, и я чувствовала, как под тонкой рубашкой у него ходит сердце. Ровно, сильно, как у ребенка, который только что поверил и еще не знает, во что это обойдется.

— Подними мальчика, — сказала я Роану. — Я донесу Тису.

Он поднялся, перехватил Олли под лопатки, и мальчик не проснулся, только уткнулся носом в его плечо. От мундира пахло железом и чужими духами, и я подумала, что Олли будет пахнуть этим весь вечер. Роан шагнул к двери, и я увидела, как он чуть замедлился на пороге, привыкая к чужому весу в руках. Мы так и пошли по коридору: он впереди с Олли, я сзади с Тисой, и Марта Зейн шла за нами с подсвечником, не задавая вопросов.

Дверь в спальню Тисы была приоткрыта, и я толкнула ее коленом. Кровать