Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Тема разговора сменилась настолько резко, что я растерялась. Мои озябшие пальцы сейчас были прижаты к его крепкой, горячей груди, сквозь которую отчётливо пробивался ровный стук сердца. Я лишь удивлённо захлопала ресницами, пытаясь уловить ход его мыслей.

— Что, если я просто запру тебя там, моя госпожа? — кончики его пальцев медленно, почти гипнотизирующе очертили линии на моей ладони, пока он с леденящим спокойствием делился своим планом. — Так нас никто не сможет потревожить, и мы будем вместе день и ночь, до конца наших дней.

Ну уж нет, такая перспектива меня совершенно не прельщала. Я тихо фыркнула и качнула головой:

— В тайных комнатах слишком темно и душно, мне это не нравится. Я предпочитаю оставаться на воле, рядом с тобой, разделяя красоту этого мира.

Каллум негромко рассмеялся — этот сухой, редкий звук заставил моё сердце пропустить удар, — и шутливо поймал пальцами мою щеку, слегка ущипнув. Только тогда я поняла, что этот невыносимый человек снова наполовину шутит, пытаясь меня запугать. Против его скверного, порочного характера у меня не было решительно никакого оружия.

Я поудобнее устроилась в его объятиях, чувствуя, как уходит напряжение, но тут же вспомнила о кое-чём действительно важном. Из прошлой жизни я вынесла слишком горькие уроки.

— Каллум, послушай меня, — я отстранилась и посмотрела на него со всей серьёзностью, на которую была способна. — Семейство Августов хоть и лишилось сейчас прежней власти, но тебе ни в коем случае нельзя терять бдительность. Я очень боюсь, что кто-то из их скрытых союзников может тайно нанести тебе удар в спину. Ты вообще меня слышишь?

Каллум опустил взгляд.

— Ещё недавно ты была полна решимости любой ценой выйти замуж за этого ничтожного Адриана Августа, а теперь вдруг так отчаянно печёшься о моей безопасности? — он лениво перебирал пряди моих тёмных волос, а в его вкрадчивом голосе послышалась затаённая, старая обида. — Тебе не кажется, что эта твоя запоздалая забота выглядит немного иронично?

Этот невыносимый человек! Ну как он может сейчас, в такой момент, попрекать меня прошлым?!

— А если бы я не наговорила тебе тогда тех ужасных слов, ты бы отпустил меня?! — в моём голосе против воли звенящей струной отозвалась застарелая, глухая боль, от которой до сих пор щемило в груди, стоило лишь вспомнить всё, что ему пришлось пережить. — Позволил бы мне остаться, чтобы я превратилась в твою обузу? Чтобы я трусливо пряталась в тайных покоях и беспомощно смотрела, как на твоём теле множатся новые шрамы и раны, не в силах ничем тебе помочь?!

Я решительно высвободила руки из-под его плаща и резко отвернулась, пряча наворачивающиеся слёзы. Но упрямство взяло верх, и я выпалила в глухую пустоту перед собой:

— Заботиться о том, кого любишь, никогда не поздно. В какое бы время это ни происходило!

Высказав всё это на одном дыхании, я наконец почувствовала, как с моих плеч свалился огромный, неподъёмный груз. Больше не было проклятых императорских указов, связывавших меня по рукам и ногам, не нужно было сдерживать свои порывы и лгать. Теперь я могла открыто, честно и со всем законным правом сказать Каллуму Рейну в лицо: «Ты — тот, кого я люблю».

Позади меня воцарилась долгая, удушающая тишина. Прошло столько времени, что я уже испугалась, будто он проигнорировал мои слова или разозлился всерьёз. Но вдруг меня обхватили сильные, железные руки. С неодолимой, почти яростной силой Каллум резко притянул меня к себе и крепко сжал в объятиях. Моя спина с размаху врезалась в его каменную грудь, и от этого сокрушительного толчка моё сердце болезненно и сладко замерло.

— Ты можешь поступать со мной как угодно скверно, Элли, — горячее дыхание Каллума коснулось моего уха, а его нос собственническим, ласковым жестом уткнулся в мою щеку. Его голос звучал глухо, хрипло, с едва различимой, пугающей дрожью: — Можешь мучить меня, ненавидеть, причинять боль... Но никогда, слышишь, никогда больше не смей меня обманывать.

* * *

Если рассуждать об «обмане» и «притворстве», то во всём белом свете никто не мог сравниться с самим Каллумом. Я слишком хорошо помнила, как некогда он искусно примерял на себя маску послушного, кроткого и преданного слугу, пуская в ход любые уловки и ложь, лишь бы остаться в резиденции Валериусов. Я знала это каждой клеточкой своего существа.

И всё же, когда я услышала из его уст это тихое, вкрадчивое: «Ты можешь поступать со мной как угодно скверно», моё сердце против воли болезненно сжалось и отчаянно затрепетало.

— Первый человек, который посмел обмануть меня, уже давно мёртв. И умер он самой отвратительной, уродливой смертью, — голос Каллума вдруг стал пугающе невесомым, тихим, будто он мысленно перенёсся в какое-то очень далёкое, полное кошмаров прошлое. — Но, если меня обманешь ты, Элли... с тобой я так поступить не смогу. У меня просто рука не поднимется. Я запру тебя глубоко под землёй, в самом тёмном подземелье, и буду медленно, кусочек за кусочком, искусывать твой лживый язычок. До тех пор, пока моя сладкая Элли вообще не разучится говорить. Ты будешь только жалобно хныкать и молить меня о пощаде в моих объятиях.

Он приподнял руку и коснулся длинным прохладным пальцем моих губ, слегка надавливая на них. В его антрацитовых глазах клубилась непроглядная, чернильная тьма — завораживающе красивая, но полная пугающей, безумной одержимости.

И всё же в этот момент Каллум явно пребывал в прекрасном расположении духа. Его дыхание, коснувшееся моей кожи, было лёгким, а в уголках губ играла едва заметная, расслабленная улыбка.

Я знала, остро чувствовала всей душой: если бы я прямо сейчас попросила у него его собственное сердце, этот безумец, не колеблясь ни секунды, вырвал бы его из груди, отмыл от крови и с улыбкой преподнёс мне на ладони. И всё же этот жестокий, высокомерный и своенравный человек, сталкиваясь с моей искренней нежностью, каждый раз терял крупицы разума под натиском своей слепой одержимости. Словно где-то на подсознательном уровне, в самых потаённых уголках израненной души, он попросту не верил, что кто-то способен по-настоящему, беззаветно любить его.

Кто же был тем самым первым человеком, который предал и обманул Каллума? Я не могла не задуматься об этом. Может быть, его болезненная подозрительность и удушающая верность этой одержимости стали жестоким «подарком» от того безжалостного предателя?

— Я никогда не обману тебя, Каллум, — тихо выдохнула я и доверчиво, всем телом прильнула к нему. Для человека, который окончательно разобрался в своих чувствах и открыл душу, произнести слова любви было совсем