Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

— Так ты, значит, как раз переодеваешься? Что ж, продолжай, я жду, — Каллум неторопливо вынырнул из-под одеяла и лениво улёгся на бок, подперев голову согнутой в локте рукой.

Его вторая ладонь медленно, намеренно неторопливо скользнула куда-то вниз, бесстыдно скрываясь под моим краем одеяла. Каллум порочно прикусил свои безупречные зубы и вкрадчиво улыбнулся:

— Потому что прямо сейчас я намерен лично оставить на тебе свою фамильную печать.

* * *

Шум фейерверков и далёкие отголоски праздничного веселья не утихали почти до самого рассвета, то и дело окрашивая тёмные стены моей спальни в сполохи багрового и золотого огня.

Я так и не уловила момент, когда именно Каллум покинул мою постель. Он исчез бесшумно, словно ночной кошмар или зыбкое призрачное видение, растворившись в холодных предрассветных сумерках Остерхольда. Когда я открыла глаза, его обжигающего, властного тепла уже не было рядом. Простыни успели полностью остыть, сохранив лишь едва различимый шлейф морозного воздуха и едва уловимый аромат опасности, который вечно исходил от этого человека.

Если бы не чёткий, тёмно-красный след — та самая глубокая «печать», которую этот маленький безумец оставил в интимном, надёжно скрытом от чужих взоров месте на моём теле, — я бы наверняка решила, что наше ночное свидание было лишь плодом моего воспалённого воображения.

Наваждение рассеялось, оставив после себя привычную утреннюю пустоту, но это чувство было похоже на то, как если бы я тайком отведала редкую, запретную сладость. Её терпкое, пьянящее послевкусие до сих пор продолжало бередить мою душу, заставляя сердце замирать в сладостной и тревожной тоске.

* * *

К счастью, серость зимних будней вскоре должна была рассеяться — приближалась Ночь Великих Иллюминаций, завершающая Зимний Карнавал. Это было время пышных уличных огней, костров и полуночных масок, когда суровые законы Остерии смягчались, позволяя аристократии и простому люду праздновать вместе, позабыв на миг о сословных границах.

С первыми ударами вечерних колоколов Император по старинной традиции должен был возглавить величественное шествие принцев крови и высшей знати. Им надлежало подняться на высокую галерею главных Ворот Сияния, чтобы оттуда созерцать праздничные огни Большой ярмарки и благосклонно принимать приветствия ликующего народа.

Однако поскольку Император Октавиан Рейн всё ещё безуспешно пытался оправиться от тяжёлого недуга в тиши Элизийского дворца, на этот раз исполнить священную церемонию вместо него доверили седьмому принцу — Каллуму.

Если рассуждать здраво, Каллум всегда питал глубокое, искреннее отвращение к подобным лицемерным сборищам и ни за что в жизни не стал бы тратить время на придворный пафос. Но в кулуарах Остерхольда вовсю шептались: тот, кому дозволено заменить правителя на этой ключевой церемонии, с огромной вероятностью станет следующим законным наследником престола. Если у Безумного Регента осталась хотя бы крупица амбиций, он просто не имел права пренебречь столь оглушительной честью.

Но хотел ли мой Каллум примерить корону кронпринца? Я не знала наверняка. Его истинные мотивы всегда оставались для меня загадкой, скрытой за семью печатями его израненной души.

Когда спустилась ночная тьма, я облачилась в роскошное праздничное платье из алого бархата, взяла в руки изящный узорчатый фонарь с восковой свечой и вместе со своей сестрой Валерией поднялась на Западную башню Ворот Сияния. Именно там, согласно строгому протоколу, собирались придворные дамы и благородные леди империи, чтобы в безопасности наблюдать за торжеством.

В это же самое время Каллум, принц Элиан Наксосский и остальные высокородные лорды заняли свои места на противоположной, Восточной башне, олицетворяя собой непоколебимую имперскую волю.

С высоты птичьего полёта ночное небо казалось бездонным чёрным омутом, а внизу, у подножия каменной цитадели, людской гул был просто оглушительным. Тысячи горящих факелов, уличных жаровен и восковых свечей в окнах замков сливались в бескрайнюю сверкающую реку живого огня, текущую по улицам столицы.

Я бережно оперлась ладонями о холодные каменные балюстрады, совершенно не замечая праздничной суеты вокруг. Мой взор был прикован лишь к одной фигуре. Я смотрела издалека, как Каллум медленно, с царственным величием поднимается по ступеням Восточной башни. На нём была парадная мантия глубокого пурпурного цвета, перехваченная шёлковым кушаком с матовыми камнями кахолонга. В лучах огненных иллюминаций его облик казался пугающе холодным, надменным и до боли прекрасным.

На моих губах невольно расцвела тёплая, потаённая улыбка. Но стоявшая рядом Валерия бесцеремонно нарушила моё уединённое созерцание. Она заговорщически толкнула меня локтем, протянула руку и шепнула прямо на ухо: — Хочешь, сестрица одолжит тебе свой фамильный жетон-пропуск, чтобы ты могла пробраться на мужскую половину башни и согреть этого ледяного гордеца?

Я со смущением отвела взор, чувствуя, как к щекам стремительно приливает жаркий румянец, и неловко улыбнулась: — В этом нет нужды, Валерия.

Ей незачем было знать, что мы с Каллувом уже обо всём договорились. Едва эта затянутая официальная часть праздника завершится, мы тайно встретимся на Нижнем карнавальном рынке Остерхольда, чтобы вдвоём, скрыв лица за карнавальными масками, гулять среди огней и разгадывать праздничные шарады менестрелей.

Сегодня была Ночь Иллюминаций — единственное время в году, полностью свободное от душных, липких оков этикета. Ночь, когда влюблённые могли беззаботно бродить до самого рассвета, растворяясь в сиянии праздника.

Налетевший резкий порыв зимнего ветра заставил пламя сотен факелов и костров на улицах империи одновременно качнуться, и в этот миг мне показалось, будто мириады ярких звёзд сорвались с небес и рассыпались по миру смертных ради нас двоих.

* * *

Адриан Август

Я стоял посреди ревущей, бурлящей праздничной толпы, но среди тысяч лиц мой взгляд мгновенно, словно ведомый невидимой нитью рока, отыскал её на высокой галерее Ворот Сияния. Элара Валериус.

Среди сотен роскошно одетых благородных леди и жён высокопоставленных вельмож лишь она одна сияла подобно чистейшей белой лилии, расцветшей посреди мрачного омута. Изящный алый узор на её нежной коже лба распускался ярким бутоном; этот крошечный праздничный штрих делал её облик настолько ослепительным, что всё сияние дворцовых иллюминаций тускнело и блекло рядом с ней. Её глаза оставались всё такими же пленительными, глубокими и нежными, какими я их помнил... но я знал, отчаянно и горько понимал каждой клеточкой своего искусанного в кровь сердца, что они больше никогда, ни единого раза не взглянут на меня прежним взором. Я стал для неё чужаком. Пустым местом.

На эту ярмарочную площадь я пришёл не один, а следуя за своим старшим братом, Маркусом. Наш род переживал худшие времена, неумолимо погружаясь в беспросветную пучину забвения. Свергнутый кронпринц был мёртв, наш дед, некогда всесильный верховный наставник, позорно удалился на покой в дальнее поместье,