Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

сбежавшей невесты, чуть не отдали обратно людям, которые могли объявить меня виноватой, а теперь обсуждают, как убрать мой статус, не задав вопроса, переживу ли я это. Я драматизирую в рамках материала.

Брант Керн тихо сказал:

— Девчонка не глупа.

— Это не делает её знатной, — ответил Мерден.

— Зато делает живой, — сказала я.

Торн постучал пальцами по столу.

— Лиана Морр, вы должны понимать: Вейрхольм не может позволить южной компаньонке занять место княжеской невесты без правового основания.

— Но правовое основание есть, — вмешался Элвин. — Дорога пропустила её после признания.

— Старое право дороги защищает доставленного носителя печати от немедленного возврата, — сказал Торн. — Но не делает его невестой.

— Не делает, — согласился Элвин. — Однако брачная печать ответила внутри крепости. Это уже не только дорога.

Тишина.

Я посмотрела на Дарена.

Он смотрел не на меня. На стол. На лист с нарисованным кольцом.

— Что это значит? — спросила я.

Никто не ответил сразу.

Конечно.

В этом доме сложные вопросы либо становились вопросами к князю, либо превращались в молчание, за которое потом кто-нибудь получал работу на кухне.

— Это значит, — сказал Элвин осторожно, — что Вейрхольм признал вас значимой для договора.

— Значимой как кто?

— Пока неизвестно.

— Замечательно. Я официально неизвестно кто.

Мерден развёл руками.

— Именно поэтому помолвку следует расторгнуть. До прояснения.

Дарен поднял взгляд.

— Нет.

Одно слово.

Без грома. Без вспышки печати. Но все за столом замолчали.

— Князь, — начал Торн, — если мы сохраняем этот статус, Совет может счесть, что вы намеренно меняете условия договора.

— Пусть считает, когда получит доказательства.

— У нас их нет.

— Будут.

— Через двенадцать дней?

— Раньше.

Я повернулась к Дарену.

— Раньше?

Он наконец посмотрел на меня.

— Люди Эйрдана отправили голубя ночью.

— Вы же запретили письма.

— Поэтому птицу сняли у внешней башни.

— Что было в письме?

Мерден сказал:

— Это не вопрос для…

— Для кого? — перебила я. — Для девушки, из-за которой письмо отправили? Или для временной невесты, которой вы только что пытались снять статус?

Брант Керн усмехнулся в бороду.

Дарен ответил сам:

— Они сообщили лорду Грегору, что «девушка говорит слишком много» и что нужно срочно прислать «правильное свидетельство».

Внутри похолодело.

— Правильное свидетельство — это что?

— Ложь, — сказал Дарен.

Просто.

Я медленно выдохнула.

— Значит, они уже готовят версию.

— Да.

Торн нахмурился.

— Именно поэтому нужно действовать осторожно. Князь, я снова настаиваю: фиктивный статус невесты может ударить по вам сильнее, чем его отмена.

— Фиктивный, — повторила я.

Торн посмотрел на меня.

— Разве вы считаете его настоящим?

— Я считаю, что слово, которым меня защищают, неприятно слышать как оскорбление от тех, кто сам же предлагает оставить меня без защиты.

Он поджал губы.

— Вы слишком чувствительны к формулировкам.

— Потому что формулировками обычно начинают. Потом ими оправдывают поступки.

Дарен слегка повернул голову.

Я продолжила, хотя понимала, что ступаю по тонкому льду:

— «Компаньонка». «Не та». «Без рода». «Временная». «Проблема». Всё звучит почти безобидно, пока кто-то не решит, что такую девушку можно отправить в чужую карету, чужой брак или обратно к тем, кто её подставил.

В зале стало совсем тихо.

Мерден уже не улыбался.

— Вы пришли обвинять север? — спросил он.

— Нет. Я пришла понять, кто здесь хочет правды, а кто — удобного выхода.

— Осторожнее, — сказал Торн.

— Я стараюсь. Но у меня мало опыта в разговорах, где моя жизнь лежит на столе рядом с картой.

Дарен поднялся.

— Достаточно.

Все замолчали.

Он подошёл к окну. Утренний свет ложился на его лицо холодно, подчёркивая усталость, которую ночью я не заметила. Дарен Вейр был не просто властным князем с проклятой меткой и крепостью, которая гудела на его решения. Он был человеком, которого со всех сторон толкали к тому, чтобы выбрать удобную жестокость. Отдать меня — и получить скандал. Оставить — и получить скандал. Назвать невестой — и услышать, что он потерял разум. Назвать самозванкой — и сыграть за тех, кто меня подставил.

Я не хотела ему сочувствовать.

Сочувствие к опасным мужчинам — плохая привычка многих героинь, и я очень не хотела записываться в их число.

Но видеть — это не то же самое, что оправдывать.

— Лиана Морр останется моей невестой до Совета, — сказал Дарен. — Статус подтверждён моим словом и старым правом дороги. Любая попытка оспорить это до прибытия представителей домов будет рассматриваться как вмешательство в княжеское решение.

Торн медленно вдохнул.

— Это риск.

— Я знаю.

— Совет спросит, почему вы держите рядом девушку без рода.

Дарен повернулся.

— Потому что роды уже показали, чего стоит их честь.

Даже Брант Керн стал серьёзным.

Мерден опустил глаза.

Торн молчал.

А я вдруг поняла: Дарен только что сделал не просто политический ход. Он встал против удобного решения, которое предлагали почти все. Не из нежности ко мне. Не из романтического порыва. Но всё равно — встал.

И цена у этого решения будет.

Вопрос только, кто заплатит первым.

Совет закончился резко. Мужчины поднялись, документы собрали, Элвин пообещал проверить договорные книги на случаи, когда печать принимала не того носителя. Брант Керн сказал, что усилит стражу у нижнего двора. Торн ушёл первым, жёсткий и молчаливый. Мерден задержался у двери.

— Лиана Морр, — сказал он мягко. — Надеюсь, вы понимаете, что временная защита князя не делает вас частью дома.

— Понимаю.

— Хорошо. Иногда девушкам без рода легко спутать милость с приглашением.

— А мужчинам с титулами — страх перед переменами с заботой о порядке.

Его глаза потемнели.

— Вы наживаете врагов быстрее, чем друзей.

— Возможно. Но врагов хотя бы проще распознать.

Он улыбнулся.

На этот раз без приятности.

— Не всегда.

И ушёл.

Я осталась у стола с Дареном.

Наедине.

Слишком поздно поняла, что это стало привычнее, чем должно было за сутки.

— Вы недовольны, — сказал он.

— У меня очень широкий выбор причин.

— Назовите главную.

— Вы снова говорили обо мне как о решении.

— Я говорил о вашем статусе.

— Это не сильно лучше.

Он подошёл к столу, положил ладонь на спинку кресла. Правая рука была в перчатке, но я всё равно помнила, что под ней. Линии. Свет. Зов.

— Вы хотели сохранить защиту.

— Я хотела участвовать в том, как её сохраняют.

— Вы участвовали.

— После того как меня позвали в зал, где всё уже кипело.

— И справились.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

— У вас комплименты замаскированы так надёжно, что могут не дойти до адресата.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вы бы приняли комплимент от меня?

Я открыла рот.

И закрыла.

Вот нехороший вопрос. Слишком тихий для политического разговора и слишком личный для людей, которые заключили временную сделку до Совета.

— Не знаю, —