Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Разница, — сказал Кассель, делая шаг ближе и заводя руки за спину в жесте, который, видимо, должен был изображать искренность, — в ресурсах. Орден обеспечит вам жильё, охрану, обучение языку неба этого мира от лучших наставников. Никаких больше беглых ночёвок на чердаках. Никакого риска, что вас поймает первый же внимательный патрульный.

Я покосилась на Дариана. Лицо у него было каменным, но челюсть напряглась так сильно, что я почти услышала скрип зубов.

— Звучит соблазнительно, — сказала я осторожно, хотя внутри уже прикидывала, как бы потянуть время, не выдавая себя раньше срока. — А что взамен?

— Взамен, — Кассель улыбнулся шире, обнажив ровные зубы, — вы позволите нам подготовить вас к роли, для которой вас, судя по всему, и призвали. Обучение, представление ко двору в нужный момент, определённая... дисциплина в высказываниях.

— Дисциплина в высказываниях, — повторила я медленно. — То есть вы хотите, чтобы я говорила то, что скажете вы.

— Я хочу, — сказал Кассель, и голос его впервые за разговор стал жёстче, потеряв часть бархата, — чтобы вы не наделали глупостей, которые могут стоить жизни не только вам, но и всем, кто рискнул ради этого шанса собственной шеей.

— Хватит, — вмешался Дариан, шагнув между нами так резко, что я невольно отступила на полшага. — Она никому ничего не должна. Круг вытянул её случайно, не по приглашению.

— Случайностей не существует там, где замешано Небесное Слово, — парировал Кассель холодно. — Ты знаешь это лучше многих, Дариан. Или забыл, чему тебя учили в ордене, пока бегал по чердакам, играя в защитника?

Что-то в лице Дариана изменилось — едва заметно, короткая тень, промелькнувшая в глазах, но я уже начинала распознавать эти микровыражения не хуже клиентских. Удар попал точно в старую рану.

— Я помню, чему меня учили, — сказал он тихо, с той опасной ровностью в голосе, которая пугала сильнее любого крика. — Именно поэтому не отдам её вам так просто.

Кассель некоторое время молчал, разглядывая нас обоих с интересом зрителя, наблюдающего интересную партию в шахматы со стороны.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Три дня на раздумья. Используйте их с умом. Гончие не станут ждать так долго.

Он развернулся, плащ взметнулся широкой чёрной волной — жест, явно отработанный перед зеркалом не один десяток раз, — и исчез за столбом так же внезапно, как появился.

Мы остались одни на пустыре, в остывающих сумерках.

— Он мне не нравится, — сказала я, потирая руки.

— Мне он тоже не нравится, — признался Дариан, — и я знаю его дольше, чем ты можешь представить.

— Расскажешь?

— Не сегодня, — сказал он. — Идём. Разговоры о Касселе лучше вести под крышей, а не посреди пустого поля, где нас видно за версту.

— Три дня, — повторила я, шагая рядом с ним прочь от столбов. — Он дал нам три дня решить мою собственную судьбу. Хоть что-то это меняет? Сомневаюсь.

— Три дня, — согласился Дариан, — это больше, чем у нас было утром.

— Оптимист, — буркнула я.

— Реалист, — поправил он. — Оптимизм я оставляю тебе.

— Профессиональная деформация, — сказала я. — Когда годами продаёшь людям надежду, привычка остаётся даже тогда, когда собственных её запасов кот наплакал.

Мы шли молча ещё немного, пока пустырь не сменился первыми домами окраины, а закатное небо не начало темнеть, обнажая две луны и знакомые уже серебристые трещины между ними — и что-то ещё, чего я раньше не замечала: тонкую цепочку тусклых звёзд, выстроившихся почти правильным полукругом — как будто их специально расставили по линейке.

— Что это за созвездие? — спросила я, невольно замедлив шаг.

— Коса, — коротко ответил Дариан. — Знак Жнеца. У вас, полагаю, что-то похожее есть?

— У нас есть Дева с колосом, — сказала я. — Хотя колос там больше символический, чем буквальный, если честно, никто толком не понимает, откуда взялась вся эта аграрная символика в созвездии, названном в честь женщины.

— Здесь Коса восходит только раз в году, — сказал Дариан. — Считается недобрым знаком, если восходит не по расписанию.

— А сейчас по расписанию?

Он посмотрел на небо дольше, чем требовалось для простого ответа, и в этом взгляде промелькнуло что-то похожее на беспокойство.

— Нет, — сказал он наконец. — Не по расписанию. На месяц раньше срока.

Сверху раздалось знакомое карканье, и через секунду на плечо Дариана спикировал Пискля — взъерошенный, с одним пером на макушке, торчащим ещё нелепее обычного.

— Заметили Косу? — каркнул он вместо приветствия. — Вся столица гудит с самого утра. Придворные Провидцы уже третий день ходят с такими лицами, точно проглотили целый лимон вместе с деревом, на котором он вырос.

— И что это значит? — спросила я.

— Официально — что грядут перемены, — сказал Пискля. — Неофициально — что никто из этих напыщенных звездочётов понятия не имеет, что происходит, и все они боятся признаться в этом вслух раньше соседа.

— Знакомое чувство, — пробормотала я.

— Ну и видок у вас обоих, — продолжил ворон, оглядев нас по очереди тем взглядом, каким модный критик разглядывает провальный показ. — Ты, — кивок клювом на Дариана, — выглядишь как человек, проигравший в кости последнюю рубашку. А ты — как победитель, которому вручили приз в виде мешка гнилой репы.

— Меткое сравнение, — призналась я. — Кассель дал нам три дня подумать над щедрым предложением сдаться добровольно.

— Кассель, — каркнул Пискля с явным отвращением, — в последний раз предлагал мне щедрое предложение семь лет назад. Клетка с зерном за то, чтобы я шпионил за орденом. Я по достоинству оценил предложение и улетел с его подоконника вместе с фамильной запонкой прадеда. Золотой. С гравировкой. Он до сих пор, говорят, вздрагивает при виде голубей.

— Ты не просто украл, ты ещё и травмировал человека психологически, — заметила я, не удержавшись от смеха.

— Я называю это восстановлением справедливости с процентами, — невозмутимо парировал ворон. — Кстати, раз уж речь про справедливость: пока вы тут любезничали с интриганом, Гончие удвоили патрули на восточных улицах. Кто-то донёс про девушку в странной одежде у лавки травника.

Улыбка сползла с моего лица быстрее, чем я успела её удержать.

— Хозяйка? — спросила я тихо.

— Не она, — каркнул Пискля. — Скорее сосед, слишком внимательный к чужим делам. Хозяйка просила передать, что вам лучше больше не возвращаться. Не со зла — из соображений здорового инстинкта самосохранения.

— Итак, — подытожила я, — Кассель хочет меня заполучить, Регентство — допросить, хозяйка лавки — выселить, а рядом со мной только мужчина, который жалеет, что круг вытянул не кого-то поспокойнее, и ворон-рецидивист.

— Неплохая компания для конца света, — заметил Дариан.

— Могло быть хуже, — согласился Пискля. — Могли