Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Хватит, — прогудел он. — Я пойду с Дарианом. Ты, — он кивнул на меня, — останешься здесь, под защитой моих подков.

— А если Гончие найдут этот дом, пока вас не будет? — спросила я.

— Не найдут, — уверенно сказал Пискля. — Этот дом не значится ни в одном официальном реестре уже лет пятнадцать. Гром давно живёт мимо всех налоговых записей, за что, к слову, отдельное уважение.

— Спасибо за раскрытие моих коммерческих секретов, — буркнул Гром, но, судя по короткому огоньку в глазах, лесть ему польстила.

Дариан посмотрел на меня долгим взглядом, в котором тревога боролась с чем-то более тёплым, — и я впервые заметила, как сильно сжались его пальцы на рукояти меча. Он явно готовился к худшему исходу вечера задолго до того, как этот исход наступит.

— Обещай, что не выйдешь из дома, — сказал он.

— Обещаю, — сказала я, и, к собственному удивлению, в этот раз не добавила ни одной шутки следом.

Он коротко кивнул, коснулся моего плеча — жест, слишком мимолётный, чтобы называть его прикосновением, и всё же достаточно долгий, чтобы я почувствовала тепло его ладони даже после того, как он убрал руку, — и вышел за дверь вместе с Громом, оставив меня наедине с котлом остывающей похлёбки, вороном на балке и тревогой, которая никак не желала униматься.

— Не переживай так явно, — сказал Пискля, спускаясь мне на плечо с неожиданной осторожностью. — Дариан свою работу знает. И Гром, при всех его подковах, тоже не новичок в подобных делах.

— Дело не в их умениях, — призналась я тихо, глядя на дверь, за которой скрылись оба мужчины. — Дело в том, что Зарайя видимо рисковала ради нас, а мы даже не знаем толком, жива ли она сейчас.

Ворон помолчал, склонив голову набок, — непривычно серьёзный жест для существа, обычно предпочитавшего иронию любым другим эмоциям.

— Знаешь, — сказал он наконец, — за все годы, что я знаю Зарайю, она ни разу не производила впечатление человека, готового сдаться без боя. Дрожащие руки — не то же самое, что слабый характер.

Я кивнула, хотя слова эти принесли не так много утешения, как хотелось бы, и осталась сидеть за столом, слушая, как потрескивают дрова в очаге и как где-то далеко, на другом конце города, ночь продолжала скрывать в себе ответ на вопрос, который сейчас волновал меня сильнее любого другого.

Время тянулось невыносимо медленно. Я успела пересчитать все трещины на потолочных балках, дважды обойти маленькую комнату из угла в угол и один раз едва не разрыдаться над остывшей похлёбкой — не от голода, а от простого, тупого страха неизвестности, который оказался куда хуже любой конкретной опасности.

— Сядь, — посоветовал Пискля, наблюдая за моим третьим кругом по комнате. — Протрёшь дыру в полу.

— Не могу сидеть, — призналась я. — Руки дрожат, если сижу неподвижно. Хожу — хотя бы кажется, что я что-то делаю.

— Иллюзия деятельности — тоже деятельность, — философски заметил ворон. — У людей, я заметил, это распространённая стратегия выживания.

Я невольно улыбнулась, хотя улыбка вышла кривой и держалась на лице от силы секунду.

— Расскажи мне о ней, — попросила я, останавливаясь у окна и вглядываясь в тёмную улицу. — О Зарайе. Какая она?

Пискля задумался, взъерошив перья на груди тем движением, которое у него, видимо, заменяло глубокий вдох.

— Смешная, — сказал он наконец. — По-настоящему смешная, когда позволяет себе расслабиться. Собирает бабочек, представляешь? Находит уже погибших и засушивает крылья между страницами старых книг, хотя это давно вышло из моды при дворе.

— Интересно, — сказала я тихо.

— Ей бы понравилось, что тебе нравится, — ответил ворон. — Она давно искала кого-то, кто отнесётся к её ремеслу без придворного цинизма.

За окном что-то мелькнуло — тень, скользнувшая вдоль забора, — и я замерла, вглядываясь в темноту с колотящимся сердцем, пока не различила знакомый силуэт и характерную походку, тяжёлую, но при этом на удивление лёгкую для человека таких габаритов.

— Гром возвращается, — выдохнула я. — Один.

Дверь распахнулась прежде, чем я успела договорить, и на пороге возник Гром — без Дариана, с лицом мрачнее ночного неба снаружи. Правая рука его была неестественно прижата к боку, словно он что-то прятал и не спешил объяснять, что именно.

— Где Дариан? — спросила я, чувствуя, как земля будто уходит из-под ног.

— Задержался, — буркнул Гром, но голос его прозвучал слишком напряжённо для простого объяснения. — Велел мне возвращаться первым, предупредить вас. Зарайю действительно взяли под стражу этим утром.

— А он? — переспросила я, шагнув ближе. — С ним всё в порядке?

Гром помолчал секунду дольше, чем требовалось для простого ответа, и этой паузы хватило, чтобы у меня внутри всё оборвалось.

— Не совсем, — сказал он наконец.

Глава 7. Цена одной ловушки

— Не совсем, — повторил Гром, и от этих двух слов у меня подкосились ноги.

Я вцепилась в край стола, чувствуя, как холодеет всё тело, начиная с кончиков пальцев.

— Что случилось? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало мельче осиновых листьев.

— Засада, — коротко ответил Гром, стягивая с плеча плащ и являя взгляду перевязанное предплечье, тёмное от крови даже в тусклом свете очага. — Мы нашли, где держат Зарайю. Старая пристройка за казармами, охраняется слабо на первый взгляд. Слишком слабо, как выяснилось через минуту после того, как мы подошли ближе.

— Ловушка, — выдохнула я.

— Ловушка, — подтвердил Гром, опускаясь на скамью с тяжёлым вздохом человека, для которого признание собственной ошибки давалось труднее любой раны. — Кассель. Больше некому было знать, что мы пойдём именно туда именно этой ночью.

Меня замутило — не от вида крови на его руке, а от простого, ледяного осознания: Кассель, предлагавший мне защиту и обучение всего несколько часов назад, одновременно готовил ловушку для человека, которого называл своим соратником по ордену.

— Где Дариан? — повторила я, чувствуя, как паника медленно, но неумолимо подступает к горлу.

— Прикрывал отход, — сказал Гром, и в его голосе впервые за вечер прозвучало что-то похожее на настоящий страх за друга. — Велел мне уходить первым, предупредить тебя. Сказал, догонит.

— Сколько прошло времени?

— Достаточно, — мрачно ответил Гром, — чтобы я начал сомневаться, было ли это разумным решением — послушаться его приказа.

Пискля, до этого молча наблюдавший за разговором с балки, сорвался вниз резким, стремительным движением, взметнув перья.

— Я лечу искать, — объявил он. — Сверху виднее, чем вам, мечущимся по переулкам вслепую.

— Я иду с тобой, — сказала я, поднимаясь.

— Нет, — в один голос сказали и Гром, и Пискля, и в этой неожиданной синхронности