Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

— Кстати о Зарайе, — посерьёзнел Дариан. — Она давала о себе знать?

— Молчит, — ответил ворон, впервые за вечер без тени привычной иронии. — Обычно к этому часу она уже присылает хотя бы одну панически нацарапанную записку. Тишина хуже любых Гончих.

Мы замолчали, и тишина между нами стала другой — тяжёлой, полной тревоги за человека, рисковавшего ради нас куда больше простого долга.

— Нужно найти укрытие на сегодня, — сказал Дариан. — Подальше от восточных кварталов.

— Есть идея, — сказал Пискля с плохо скрытым самодовольством. — Знаю одно место. Придётся потерпеть моего старого приятеля — суеверен до крайности, шарахается от собственной тени, зато дом крепкий, а стряпня отменная.

— Веди, пернатый эксперт по недвижимости, — сказала я.

— Только сначала перестаньте переглядываться, как парочка, решающая, кто первым извинится за перепалку у столбов, — каркнул Пискля лукаво, взмывая в воздух. — У меня нет времени на ваши игры.

Щёки предательски потеплели, и, судя по тому, как резко Дариан отвернулся и зашагал вперёд, он испытывал нечто похожее.

— Идём, — буркнул он, не оборачиваясь. — Пока Пискля не начал комментировать ещё и это.

Дом приятеля Пискли оказался приземистым, крепким, с толстыми бревенчатыми стенами и низкой дверью, над которой висела связка сушёных трав — судя по резкому запаху, местный аналог чеснока, только вдвое злее земного родственника. На окнах красовались железные подковы в два ряда, а на пороге лежал коврик с вышитым узором, подозрительно похожим на оберег от сглаза.

— Твой приятель, случайно, не держит лавку сувениров от нечисти? — спросила я, разглядывая подковы.

— У него свой взгляд на безопасность, — уклончиво ответил Пискля, устраиваясь на карнизе с видом зрителя в предвкушении представления. — Стучите три раза, коротко, пауза, ещё раз. Иначе решит, что стучат Гончие, и вам это не понравится.

Дариан постучал именно так, и мы стали ждать под тёмным небом, где обе луны уже поднялись достаточно высоко, заливая улицу бледным двойным светом.

За дверью раздались тяжёлые шаги, половицы прогибались под каждым, — и дверь приоткрылась на ширину ладони, явив полоску лица, один настороженный глаз и клок густой бороды.

— Пароль, — прогудел бас изнутри.

— Гром, это Дариан и Пискля, — устало отозвался Дариан. — Нет времени на пароли.

— Пароль, — непреклонно повторил голос. — Иначе не открою, хоть всё Регентство у тебя за спиной стой.

Дариан вздохнул — тем самым вздохом, который я уже коллекционировала наравне с его редкими улыбками, — и произнёс что-то на местном языке, короткое и явно давно заученное. Дверь распахнулась настежь, впустив нас в комнату, пропахшую печным дымом, вяленым мясом и травами настолько резкими, что у меня немедленно защипало в носу.

Обладателем баса оказался мужчина ростом едва ли не выше самого Дариана, с плечами шириной в дверной проём и бородой, в которой можно было бы спрятать небольшое животное. Он оглядел меня одним быстрым взглядом и резко отступил на шаг.

— Женщина в чёрной одежде, пришедшая в ночь двойной луны, — прогудел он, суеверно складывая пальцы в замысловатый знак. — Дурная примета. Очень дурная.

— На мне не чёрная одежда, — устало заметила я. — Это плащ Грома, серый от уличной пыли. Технически другой цвет, и, если уж на то пошло, не мой.

Гром — других имён у него, судя по всему, не водилось — взглянул на меня с явным сомнением, а затем медленно, неохотно кивнул, скорее из вежливости, чем из убеждённости.

— Заходите, раз пришли, — пробурчал он. — Но если завтра случится что-то плохое, я буду знать, на кого думать в первую очередь.

Я взглянула на Дариана, вопросительно приподняв бровь, и он ответил мне взглядом, полным мученического смирения человека, давно смирившегося с чужими суевериями как с неизбежной частью жизни.

Ночь обещала быть долгой.

Глава 6. Суеверия, похлёбка и тревожная тишина

Внутри дом Грома оказался куда уютнее, чем предполагал суровый фасад с подковами. Низкий потолок, тёмные бревенчатые стены, увешанные пучками сушёных трав и связками лука, очаг в углу, над которым булькал закопчённый котёл, — и запах, перебивающий даже уличный чеснок: наваристый, мясной, с нотками каких-то специй, от которого у меня немедленно свело живот голодной судорогой.

— Садитесь, — буркнул Гром, указывая на грубо сколоченный стол. — Есть похлёбка. Могу предложить, хотя обычно не кормлю женщин в чёрном в ночь двойной луны. Плохая примета.

— На мне серое, — напомнила я, усаживаясь на скамью, которая протестующе скрипнула под моим весом.

— В темноте всё чёрное, — парировал он с непоколебимой убеждённостью человека, для которого логика давно уступила место суевериям.

Дариан сел напротив меня, стянул перевязь с меча и повесил её на спинку скамьи — жест настолько привычный, что я поняла: он проделывал это тысячи раз в тысяче похожих домов. Лицо у него было усталым, под глазами залегли тени, а на скуле темнело едва заметное пятно грязи, которое ему, видимо, было лень стирать.

— У тебя грязь на лице, — сказала я, не удержавшись.

— Знаю, — ответил он, но руки к лицу не поднёс — слишком устал даже для такой мелочи.

Я потянулась было сама стереть пятно большим пальцем, но остановилась на полпути, вдруг остро осознав, насколько близко придётся для этого наклониться. Он тоже заметил движение — глаза на секунду метнулись к моей руке и обратно, — и неловкая пауза повисла между нами дольше, чем позволяли приличия. Я отдёрнула руку и сделала вид, что просто поправляла рукав.

Записать бы это в блог. "Пять признаков, что мужчина тебе нравится, хотя ты в этом ни за что не признаешься даже себе". Подписчицы бы оценили. Жаль, подписчиц у меня, вероятно, больше никогда не будет.

Гром разлил похлёбку по глиняным мискам, поставил передо мной одну из них с подчёркнутой осторожностью — явно опасался, что я могу взорваться от резкого движения, — и уселся напротив, скрестив руки на груди. На человеке его габаритов этот жест выглядел особенно внушительно.

— Рассказывай, — сказал он Дариану. — Всё. С самого начала, и не пропускай подробности про то, откуда взялась эта странная особа с птичьей лапой на груди.

— Это принт, — сказала я. — Меркурий. Планета такая.

— Планета с лапой, — повторил Гром недоверчиво, разглядывая мою футболку с прищуром — похоже, пытался прочитать в узоре скрытое пророчество.

— Долгая история, — сказал Дариан, принимаясь за похлёбку с явным облегчением человека, не евшего толком весь день.

— У меня целая ночь, — хмыкнул Гром. — И, судя по вашим лицам, вам всё равно больше некуда идти.

Дариан коротко, устало пересказал события последних дней — подвал, круг, побег, патруль, разоблачение перед