Ретроградный Меркурий для попаданки - Олеся Герус

хозяйкой лавки, встречу с Кассельем у Врат Пепла, — и по мере рассказа лицо Грома менялось от суеверной настороженности к чему-то более серьёзному, почти профессиональному.

— Три дня, — повторил он, когда Дариан закончил. — Кассель никогда не даёт много времени просто так. Значит, готовит что-то параллельно.

— Именно этого я и боюсь, — согласился Дариан.

Пискля, к этому моменту устроившийся на балке под потолком, каркнул с явным неудовольствием:

— Пока вы едите, я, между прочим, торчу без ужина. Хозяин дома, между прочим, забыл о гостеприимстве.

— Ты не гость, — буркнул Гром, не поднимая головы от миски. — Ты стихийное бедствие с крыльями.

— Обидно, — отозвался ворон без малейшей обиды в голосе, спускаясь на край стола и деловито выклёвывая кусок мяса прямо из чужой миски, за что заработал возмущённый взгляд хозяина дома.

— Убери клюв от моей похлёбки, — прорычал Гром.

— Уже убрал, — невозмутимо соврал Пискля, проглатывая добычу.

Я невольно рассмеялась — искренне, впервые за долгое время, наблюдая, как двухметровый суровый мужчина препирается с вороном за право на ужин. Со стороны это больше напоминало обычную семейную сцену за обеденным столом, чем заговор государственного масштаба.

— Вы двое давно знакомы? — спросила я, переводя взгляд с Грома на Дариана.

— Слишком давно, — ответил Гром прежде, чем Дариан успел открыть рот. — Вместе служили в ордене. Пока не случилось то, что случилось.

Комната вдруг стала тише. Дариан отставил ложку, лицо его закрылось, как дверь на засов, а Гром, кажется, только сейчас понял, что сболтнул лишнее. Он резко перевёл взгляд на котёл, точно там внезапно обнаружилось нечто крайне важное.

— Простите, — сказала я тихо. — Не буду спрашивать дальше, раз тема неудобная.

— Дело не в неудобстве, — сказал Дариан после паузы, и голос его звучал ровнее обычного — той нарочитой ровностью, за которой скрывается напряжение. — Просто эта история не рассказывается за ужином в первый вечер знакомства.

— Справедливо, — согласилась я, хотя внутри всё сжалось от любопытства, смешанного с уже знакомым чувством узнавания: у каждого здесь была своя рана, спрятанная за суровым лицом или суеверным жестом, и я начинала подозревать, что моя собственная история не так уж сильно отличалась от их.

Гром, явно желая сменить тему подальше от опасной территории, повернулся ко мне с новым вопросом, заданным тем же прямым, без обиняков тоном:

— А ты правда гадаешь по звёздам у себя дома?

— Гадала, — поправила я. — Прошедшее время. Настоящее время у меня теперь занято побегами от Гончих и переговорами с людьми в драматичных плащах.

— И как? Правда работало? Люди верили?

— Верили, — сказала я, машинально крутя в пальцах пустую ложку. — Правда, я до последнего не была уверена, что сама верю в то, что говорю. Но клиентам, как правило, не так важно, веришь ли ты сама. Важно, звучишь ли ты уверенно и совпадаешь ли с тем, что они хотят слышать.

Гром нахмурился, обдумывая эту мысль с той же основательностью, с какой обдумывал бы военную тактику.

— Здесь так нельзя, — сказал он наконец. — Здесь звёзды слушают тебя всерьёз, а не изображают, что слушают. Соврёшь небу — оно тебе это припомнит.

— Ободряюще, — пробормотала я. — Спасибо, что предупредил.

— Всегда пожалуйста, — невозмутимо ответил Гром, подливая себе ещё похлёбки.

За окном, где-то на соседней улице, тихо заскрипела калитка, и все трое — Дариан, Гром и даже Пискля — одновременно замерли, вслушиваясь. Секунда, другая. Скрип не повторился, где-то тявкнула собака и стихла, и напряжение постепенно отпустило комнату.

— Нервы ни к чёрту, — пробормотал Гром, качая головой.

— Обычное дело, — сказал Дариан, и в его голосе прозвучало что-то похожее на мрачный юмор.

— Кстати о нервах, — вмешался Пискля, снова взлетая на балку, откуда обзор был явно удобнее для драматических пауз. — Пока добирались сюда, моя сеть сообщила. У меня плохие новости, и я специально ждал десерта, чтобы их сообщить, но десерта, кажется, не предвидится, так что придётся сейчас.

Дариан напрягся мгновенно, вся расслабленность за ужином слетела с него, как маска.

— Зарайя, — сказал он не как вопрос, а как утверждение.

— Именно, — подтвердил Пискля, и в его голосе, обычно ироничном, впервые за вечер не было ни капли привычной насмешки. — Я облетел дворец перед тем, как найти вас у столбов. Её не было ни в покоях, ни в саду Провидцев, ни на вечерней службе, где она обязана присутствовать по долгу службы. Никто из слуг не видел её с самого утра.

Комната снова затихла, но на этот раз тишина была совершенно иного качества — тяжёлая, вязкая, полная невысказанного страха за человека, который рисковал ради нас куда больше, чем требовал простой долг.

— Может, заболела, — предположила я без особой убеждённости в собственном голосе.

— Может, — согласился Пискля, — но её служанка, которую мои шпионы подслушали недавно, шептала другой соседке, что покои Зарайи с утра проверяли люди Регентства. Тщательно. С обыском.

Дариан медленно поднялся из-за стола, и в его движениях появилась та жёсткая, собранная энергия, которую я уже успела распознать как признак настоящей тревоги, спрятанной за внешним спокойствием.

— Нужно узнать, где она, — сказал он. — Сейчас же.

— Ночью? — переспросил Гром. — Ты с ума сошёл. Патрули удвоены, ты сам говорил.

— Именно поэтому нужно сейчас, — отрезал Дариан. — Если её взяли под стражу, у нас есть часы, может, меньше, прежде чем допрос начнётся всерьёз. И если она заговорит о подвале, о круге, обо мне...

Он не договорил, но продолжение повисло в воздухе настолько отчётливо, что договаривать и не требовалось: если Зарайя не выдержит допроса, вся цепочка потянется прямиком к нам, и три дня, обещанные Кассельем, превратятся в считаные часы.

Я почувствовала, как холод пробирает меня изнутри — острее любого сквозняка из щелей в стенах Громова дома. Зарайя предупредила нас на рассвете, рискуя всем, что у неё было, — и теперь, возможно, платила за эту доброту цену, которую я не могла себе даже представить в полной мере.

— Я иду с тобой, — сказала я, вставая.

— Нет, — отрезал Дариан, даже не обернувшись.

— Да, — настояла я. — Если её взяли из-за нас, я не собираюсь отсиживаться у камина с похлёбкой, пока ты рискуешь один.

Он развернулся ко мне резко, и в глазах его читалось не раздражение, а страх, спрятанный за суровым лицом.

— Ты — единственное, ради чего Кассель, Регентство и половина этого города готовы устроить войну, — сказал он тихо. — Тащить тебя в самое пекло опасности — последнее, что я собираюсь делать сегодня ночью.

— А оставлять меня здесь, — парировала я, — пока ты один идёшь навстречу неизвестности, — это, по-твоему, безопаснее?

Гром, до этого молча наблюдавший за перепалкой, поднялся из-за стола