Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

— Вы не имеете права использовать общее собрание без решения совета.

Я остановилась перед ним.

— Мастер Кроу, мне кажется, мы начали неудачно.

Он насторожился.

— В каком смысле?

— Вы почему-то решили, что я намерена просить разрешение на каждое движение.

— Внутренний устав…

— Устав был написан для академии с ректором?

— Разумеется.

— Отлично. Ректор здесь.

Он покраснел.

— Формально ваша власть ещё…

Я подняла запястье.

Метка раскрытого глаза потемнела, и по стенам зала прошёл глухой звук, похожий на рычание.

Дариан замолчал.

— Вот и договорились, — сказала я.

Люциан склонился к моему уху и тихо произнёс:

— Вы быстро учитесь быть невыносимой.

— У меня хорошие примеры.

Общий зал оказался огромным, но мрачным. Не торжественным, как дворцовый, где меня унижали при свечах, а суровым, почти военным. Высокие окна были закрыты узкими переплётами. На стенах висели старые знамёна без гербов. Длинные столы стояли уступами, как в амфитеатре. В центре находилось круглое пространство из тёмного камня.

Когда я вошла, разговоры стихли не сразу.

Студенты собирались группами. Старшие держались отдельно, младшие жались к ним или делали вид, что не боятся. Я увидела Лиру на первом ярусе, рядом с ней Эрика. Мальчишка с алым ожогом на щеке тоже был здесь. Нолан, которому я помогла поднять книги, сидел у края скамьи и смотрел на меня так, будто пытался понять, стоит ли верить.

Преподаватели заняли места вдоль стен.

Люциан не сел. Остался в тени у колонны.

Как человек, который не принадлежит ни одной стороне.

Или слишком хорошо знает цену принадлежности.

Я вышла в центр зала.

Мантии на мне не было.

Только тёмное платье, метка на запястье и усталость, которую уже невозможно было спрятать.

Профессор Эш встала справа от меня и подняла руку.

— Студенты Академии Ночной Короны, перед вами…

— Подождите, — сказала я.

Она замолкла.

Я посмотрела на зал.

На сто сорок семь лиц.

Изгнанники. Сироты. Дети предателей. Бастарды. Проклятые. Ненужные.

Мои студенты.

Странная мысль.

Ещё вчера я не была нужна собственному мужу. Сегодня на меня смотрели те, кого мир тоже постарался вычеркнуть.

Мира сказала: они помнят дорогу.

— Я не буду начинать с торжественной речи, — сказала я.

Голос прозвучал глухо под сводами.

— Во-первых, я плохо умею притворяться воодушевлённой после двух ночей без сна. Во-вторых, вы бы всё равно не поверили. И правильно сделали бы.

По залу прошёл шорох.

— Меня зовут Элиана Вейр. До вчерашнего вечера меня называли королевой. Потом мой муж, король Рейнар Арвент, публично развёлся со мной и попытался стереть моё имя из летописей.

Кто-то ахнул.

Кто-то уже знал.

Большинство слышало слухи, но слухи всегда слабее живого признания.

— Он назвал меня бесплодной, бесполезной, недостойной короны. При всём дворе. Перед женщиной, которая ждала, когда моё место освободится.

Я не отвела взгляд.

— Я говорю это не для того, чтобы вы меня пожалели. Жалость — странная монета. Её часто дают тем, кому не хотят возвращать украденное.

В зале стало очень тихо.

— Я говорю это потому, что сегодня узнала: мне лгали. Не только о браке. Не только о короне. Мне лгали о ребёнке.

Лира опустила голову.

Эрик перестал дышать.

— У меня была дочь. Её забрали. Мою память стёрли. Двенадцать лет мне позволяли жить с пустотой и называли эту пустоту моей виной.

Слова давались тяжело, но я произносила каждое.

Пусть звучат.

Пусть стены запомнят.

Пусть академия подавится тем, что слишком долго прятала.

— Сегодня я пришла сюда не как спасительница. Не как мудрая ректорша. Не как женщина, которая знает, что делать. Я пришла к вам, потому что моя дочь сказала: найдите тех, кого тоже назвали лишними. Они помнят дорогу.

Шёпот прошёл по залу.

На верхнем ярусе поднялась девушка с коротко остриженными волосами и повязкой на одном глазу.

— Вы хотите использовать нас, чтобы найти своего ребёнка?

Преподаватели напряглись.

Я посмотрела на неё.

— Как тебя зовут?

— Риса.

— Хороший вопрос, Риса. Жёсткий. Честный. Спасибо.

Она явно не ожидала благодарности.

— Ответ: нет. Я не хочу использовать вас. Вас, насколько я понимаю, уже достаточно использовали до меня. Но я хочу узнать, что эта академия, корона и Хранители Трона сделали с детьми, которых назвали лишними.

Зал изменился.

Не внешне.

Внутренне.

Сто сорок семь человек разом услышали нечто знакомое.

— Кто такие Хранители Трона? — спросил кто-то.

Дариан Кроу резко шагнул вперёд.

— Госпожа ректорша, это не тема для общего…

— Сядьте, мастер Кроу.

— Но…

Метка на моём запястье вспыхнула.

Все двери зала одновременно захлопнулись.

Дариан замер.

Я не оборачивалась к нему.

— Хранители Трона, — сказала я студентам, — тайный орден, который веками прятался за королевскими клятвами. Они забирали детей. Стирали память матерям. Переписывали договоры так, чтобы преступления выглядели законом.

На этот раз шёпот стал громче.

Мальчишка с ожогом поднялся.

— Мою мать казнили за то, что она якобы продала меня проклятым магам. Но меня привезли сюда королевские люди. Мне было пять. Я помню их печати.

— Какие печати? — спросила я.

Он сглотнул.

— Корона без середины. Как пустой обруч.

Люциан в тени поднял голову.

Профессор Эш побледнела.

— Это знак Хранителей? — спросила я.

Люциан ответил:

— Один из них.

В зале стало шумно.

Девушка по имени Риса сняла повязку с глаза. Под ней не было пустоты. Глаз был серебряным, полностью, без зрачка.

— Мне сказали, я родилась такой, — сказала она. — Но иногда я вижу женщину, которая отдаёт свой глаз кому-то в маске, чтобы меня оставили жить.

На другом конце зала поднялся Нолан.

— Мне каждую ночь снится дверь с детской ладонью. Я думал, это просто кошмар.

Ещё один голос:

— У меня нет воспоминаний до девяти лет. Только песня.

— Я не помню имя отца, но знаю его голос.

— Меня называли бастардом, а потом оказалось, что родовая печать у меня сильнее, чем у законного наследника.

— Моя мать писала письма, но мне отдавали пустые листы.

Голоса поднимались один за другим.

Не жалобы.

Осколки.

Каждый держал в себе трещину, которую привык считать личной бедой. А теперь трещины начали складываться в карту.

Я стояла в центре и слушала.

Вот он, первый урок власти.

Не приказывать.

Слышать.

Настоящая власть начиналась не с трона, не с короны, не с страха перед наказанием. Она начиналась там, где кто-то наконец переставал говорить людям, что их боль не имеет значения.

— Тихо, — сказала я.

Зал стих не сразу, но стих.

— Я не могу пообещать, что верну каждому прошлое. Не могу пообещать, что правда не сломает. Сегодня я сама едва не сломалась от неё. Но могу пообещать