Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Просто имя.

Люциан тихо сказал:

— Хорошее начало.

Я продолжила:

Академия Ночной Короны признала меня ректоршей по праву древней печати. Ваши представители нарушили границы академии, попытались изъять студентов и предъявили требования, не имеющие силы на территории, неподсудной короне.

До предоставления полного перечня оснований, на которых королевская служба считает себя вправе распоряжаться детьми и памятью подданных, ни один студент не будет передан за пределы академии.

Ко двору я не явлюсь.

Если короне нужны объяснения, пусть она сначала объяснит, почему в моём брачном договоре скрыта строка о передаче первенца Хранителям Трона.

Перо остановилось.

В комнате стало очень тихо.

Люциан подошёл ближе.

— Вы уверены?

— Нет.

— Тогда зачем пишете?

— Потому что я устала ждать уверенности, чтобы делать необходимое.

Он посмотрел на лист.

— Последняя строка ударит точно.

— Поэтому я её и написала.

Я подписала:

Элиана Вейр, ректорша Академии Ночной Короны.

Пока чернила высыхали, золотая печать на королевском конверте потемнела. Солнце Арвентов будто треснуло изнутри.

— Академии нравится? — спросила я.

Книжный шкаф за спиной Люциана скрипнул.

Он посмотрел на него.

— Кажется, она одобряет грубость в официальной переписке.

— У нас с ней появляется что-то общее.

Я сложила письмо.

— Как отправить?

Люциан протянул руку.

— Можно через меня.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Нет?

— Я не хочу, чтобы ты был посыльным между мной и моим бывшим мужем.

— Разумно. Посыльных часто убивают первыми.

— У тебя удивительный талант превращать любое решение в предвестие похорон.

— Опыт.

Я подошла к окну. Снаружи метель закручивалась над двором, но в стекле отражалась не я. Не кабинет. Не Люциан.

Большой зал дворца.

Рейнар стоял у камина. Один. Без короны. В руке бокал, к которому он не прикасался. На столе перед ним лежал другой конверт. Возможно, мой будущий ответ. Возможно, ещё один приказ.

Он поднял голову.

Наши взгляды встретились через стекло, магию и расстояние.

На миг я увидела не короля.

Мужчину, который плакал у дверей детской и всё равно не остановил тех, кто забирал его дочь.

Рейнар резко шагнул к отражению.

Я положила письмо на подоконник.

Стекло покрылось инеем, затем стало чёрным, как вода ночью. Конверт медленно утонул в нём и исчез.

Связь оборвалась.

Я осталась стоять с ладонью на холодном стекле.

Люциан не сказал ничего.

За это я была ему благодарна.

Но тишина продержалась недолго.

В дверь резко постучали.

— Войдите, — сказала я.

Профессор Эш появилась на пороге. Лицо у неё было мрачным.

— У нас проблема.

— Только одна? День улучшается.

— Королевское письмо?

— Уже ответила.

Она посмотрела на пустой стол.

— Быстро.

— Я была мотивирована.

— Тогда вторая проблема. Леди Серафина объявила при дворе, что ждёт наследника.

Комната будто стала меньше.

Не от ревности.

Ревность была бы проще. Ревность принадлежала бы жене, брошенной ради другой женщины. Но я уже прошла дальше этой боли. То, что я почувствовала, было темнее и глубже.

Наследник.

Серафина.

Женщина, забравшая моего ребёнка, теперь носит будущего ребёнка короля.

Или делает вид.

Я села в кресло, потому что ноги вдруг ослабли.

Люциан подошёл к столу.

— Когда объявила?

— Утром, — ответила профессор. — После вашего исчезновения из дворца. До прибытия Хранителей сюда.

— Слишком удобно, — сказал он.

— Слишком быстро, — добавила я.

Профессор Эш кивнула.

— Именно.

Я подняла взгляд.

— Вы думаете, она не беременна?

— Я думаю, что при дворе не объявляют о наследнике в день королевского развода без причины.

Люциан мрачно произнёс:

— Она укрепляет право на трон.

— Или отвлекает от Миры, — сказала я.

Оба посмотрели на меня.

Я медленно выпрямилась.

— Если мой брак с Рейнаром не расторгнут из-за живого наследника, то Серафина не может стать королевой. Её ребёнок, даже если существует, не может быть законным наследником, пока жива Мира.

— Значит, им нужно, чтобы Мира оставалась тайной, — сказала профессор Эш.

— Или чтобы её перестали считать живой, — добавил Люциан.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость.

Не вспышка. Не слепая волна, как в архиве.

Иная.

Собранная.

— Она сказала Мире, что если та полюбит меня, король умрёт.

Профессор Эш побледнела.

— Вы не говорили этого.

— Теперь говорю.

Люциан резко поднял голову.

— Повторите.

Я пересказала слова дочери. Про место, где нельзя любить. Про женщину с гранатовыми губами. Про то, что если Мира назовёт меня мамой по-настоящему, проснётся та, что спит под троном.

Профессор Эш опустилась на стул без приглашения.

— Первая Королева, — прошептала она.

Люциан выругался.

— Вы знали?

— Легенды, — сказала профессор. — Только легенды.

— Расскажите.

Она потёрла лицо руками. Впервые на моей памяти Магда Эш выглядела не строгой и собранной, а просто усталой женщиной, которая слишком долго сторожила дверь, не зная, что за ней.

— До дома Арвентов в Эйрене правила иная династия. Её последнюю владычицу называли Первой Королевой не потому, что она была первой в истории, а потому что она пыталась стать первой во всём: в крови, в магии, в памяти. Считалось, она нашла способ продлевать власть через детей королевских линий.

— Питалась ими? — спросила я.

— Не телами. Возможностями. Дарами. Будущим, которое в них было заложено.

Мне стало дурно.

— Что с ней случилось?

— По легенде, её не смогли убить. Только заперли под троном. Позднее Арвенты построили новую корону на старой печати.

Люциан тихо сказал:

— Хранители Трона не охраняют трон. Они охраняют то, что под ним.

Тишина после этих слов была почти осязаемой.

Всё вставало на места.

Не полностью, нет. Но достаточно, чтобы стало страшно по-настоящему.

Дети не просто исчезали.

Их использовали, чтобы удерживать или кормить древнюю силу.

Мира была не только моей дочерью. Она была ребёнком королевской крови и пробуждённой памяти. Возможно, ключом. Возможно, жертвой. Возможно, обеим сразу.

А Серафина с её “наследником” могла быть не любовницей, не соперницей и даже не будущей королевой.

Сосудом.

— Мне нужно увидеть Рейнара, — сказала я.

Люциан сразу ответил:

— Нет.

— Я не сказала, что поеду ко двору.

— В любом виде — нет.

— Он был в детской. Он знает часть правды.

— И скрывал её двенадцать лет.

— Да.

Слово далось тяжело.

— Но он плакал, Люциан.

— Слёзы не возвращают детей.

— Я знаю.

— Слёзы не отменяют приказов.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

Я поднялась.

— Потому что мне нужно понять, был ли он чудовищем, трусом или пленником. От этого зависит, как с ним говорить.

Люциан смотрел на меня жестко.

— С чудовищем не говорят.

— Говорят, если оно держит карту к твоему ребёнку.

— Он может использовать это против вас.

— Все могут.

— Он особенно.

— Потому что я любила его?

Люциан замолчал.

Профессор Эш вдруг встала.

— Связь через браслет возможна.

Мы оба повернулись к ней.