Беглая жена генерала драконов - Майарана Мистеру

У меня не было оружия. Не было магии. Не было плана.

У меня было только тело. Тело Элары. Тело, на которое он смотрел час назад, когда застал меня в ванне. Тело, от которого его дракон не мог отвести глаз.

Терять нечего.

Я разжала пальцы, которыми стискивала ворот ночной сорочки. Дрожащими руками потянула тонкую ткань с плеч. Шёлк соскользнул вниз, зашелестев в тишине шкафа, как листья на ветру.

Сорочка упала к моим ногам.

Я осталась обнажённой среди его мундиров и рубашек. Ткань пахла им. Его запах окутывал меня со всех сторон.

Шаги стихли.

Валиан стоял прямо перед дверцей. Я видела носки его сапог в щели. Слышала его дыхание.

Секунда.

Он резко схватился за ручку и рванул створку на себя.

Свет ударил в глаза. Я зажмурилась, вжавшись спиной в заднюю стенку шкафа. Руки инстинктивно дёрнулись прикрыть грудь.

Нет.

Я заставила себя опустить руки. Выпрямиться. Поднять подбородок.

Прятаться поздно.

Валиан замер.

Его рука, занесённая для удара или заклинания, застыла в воздухе. Лицо окаменело. Челюсть напряглась.

Он смотрел на меня.

На мои плечи. На грудь, которая вздымалась от частого дыхания. На шрам под левой грудью, его шрам, оставленный его кинжалом. На живот. На изгиб бёдер.

На бледную кожу, которая казалась фарфоровой на фоне тёмных мундиров.

Тишина стала звенящей.

Его зрачки расширились так, что золотой радужки почти не осталось. Два чёрных колодца с тонкой золотой каймой по краям. Дыхание сбилось, стало тяжёлым, хриплым.

На дне его глаз, там, где секунду назад горел холодный огонь убийцы, теперь полыхало другое пламя. Тёмное. Тяжёлое. Первобытное.

Голод дракона.

17

Тишина в комнате стала плотной, осязаемой.

Казалось, воздух наэлектризовался настолько, что от любой искры всё взлетит на воздух. Я чувствовала это напряжение кожей, волосами, кончиками пальцев. Оно гудело между нами, как натянутая до предела струна.

— Что ты делаешь?

Его голос прозвучал низко, вибрирующе. Грудной рык, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Он не спрашивал, зачем я спряталась в его шкафу. Не требовал объяснений, почему я рылась в его вещах. Он спрашивал о другом. О том, что происходило прямо сейчас, между нами, в этом сгустившемся воздухе.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Соблазни его».

Легко сказать, Эдриан.

Мой опыт соблазнения ограничивался парой неловких свиданий в прошлой жизни, которые заканчивались фразой «ты классная, но у тебя слишком сложный график». И чтением глянцевых журналов в комнате отдыха на подстанции, пока закипал чайник между вызовами.

Что там писали? «Взгляд из-под ресниц»? «Приоткрытые губы»? «Невинность и порочность в одном флаконе»? «Дайте ему почувствовать себя охотником»?

Господи, какой бред.

Но сейчас этот бред был моим единственным оружием. Единственным шансом выбраться из ситуации, в которую я сама себя загнала.

Я заставила себя поднять глаза. Медленно. Кротко. Снизу вверх. Прямо в его расширенные зрачки, в которых золота почти не осталось.

Мои губы дрогнули.

— Я хочу… — прошептала я.

Голос сорвался, прозвучал тише, чем я рассчитывала. Но в звенящей тишине комнаты это было довольно громко.

— Хочу тебя.

Его кадык дёрнулся. Он судорожно сглотнул, не отрывая взгляда от моего тела. Я видела, как напряглись мышцы его шеи. Как дрогнула жилка на виске. Как расширились ноздри, втягивая воздух.

Медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой стены, он протянул руку. Его пальцы, горячие и жёсткие от мозолей, сомкнулись на моём голом плече.

Рывок.

Он вытащил меня из шкафа, как тряпичную куклу. Легко, без усилия. Я оказалась босиком на ледяном каменном полу, обнажённая перед одетым и смертельно опасным мужчиной.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать. Возможно, обвинить меня во лжи. Или прогнать обратно в мою комнату. Или спросить, не сошла ли я с ума.

Но я не дала ему шанса опомниться.

Я сделала шаг к нему. Вплотную. Так близко, что моя грудь коснулась его рубашки. Тонкий лён. Под ним — жар его тела, сухой и обжигающий.

Я положила ладонь ему на грудь. Прямо туда, где под тканью бешено колотилось его сердце. Оно билось в том же сумасшедшем ритме, что и моё. Сто сорок ударов в минуту. Может, больше.

— У нас не было брачной ночи, — прошептала я, глядя ему в глаза.

В них бушевал шторм. Огонь и лёд, сплетённые воедино.

— Я знаю, что я преступница. Знаю, что ты меня снова убьёшь. Завтра, послезавтра, через неделю. Но я… — я облизнула пересохшие губы, — я не хочу умирать, не узнав. Я просто хочу хоть раз побыть с мужчиной. Хоть раз почувствовать себя желанной.

Это была манипуляция. Грязная, отчаянная ложь. Игра на его инстинктах, на голоде его дракона, на мужском эго.

Но в то же время…

Я с ужасом поймала себя на том, что ложь эта имеет привкус правды. Я ждала отвращения к самой себе. Ждала, что меня скрутит от омерзения. Что тело взбунтуется, оттолкнёт его.

Вместо этого я почувствовала, как по венам разливается жар. Тёмный, тягучий, незнакомый. Это тело — тело Элары — хотело его. А может, это было моё собственное желание. Дикое. Необъяснимое. Неуместное.

Стокгольмский синдром? Адреналин? Близость смерти, которая обостряет все чувства?

Я не знала. Не хотела знать.

Валиан сделал глубокий, судорожный вдох. Его ноздри раздулись. Глаза потемнели окончательно, превратившись в два чёрных провала.

Его выдержка лопнула.

Зверь внутри него сорвался с цепи.

Он сгрёб меня в охапку, прижимая к себе так сильно, что у меня перехватило дыхание. Его руки обвились вокруг моей талии. Одна ладонь легла на поясницу, другая зарылась в волосы, запрокидывая мою голову назад.

Его губы накрыли мои.

Это был не поцелуй. Это был укус. Клеймо. Заявление прав. Он целовал так, словно хотел выпить моё дыхание, мою жизнь, мою душу. Его язык ворвался в мой рот, не спрашивая разрешения.

Это было не похоже на любовь. И даже на страсть в привычном понимании.

Это была война.

Схватка двух хищников, запертых в одной клетке. Каждый пытался подчинить другого. Каждый отказывался сдаваться.

Он подхватил меня на руки, не прерывая поцелуя, и понёс к кровати. Мои ноги обвились вокруг его талии. Мои пальцы вцепились в его волосы, вырывая их из хвоста.

Валиан не был нежным.

Он брал то, что считал своим по праву, с первобытной, пугающей жадностью. Его руки были везде — горячие, требовательные, нетерпеливые. Он срывал с себя одежду, не заботясь о пуговицах. Ткань трещала и рвалась.

Он сминал мою