Хозяйка приюта для маленьких драконов - Александр Витальиев

Я вышла на крыльцо, и за мной Роан, уже без печати на груди, в простой рубашке с чужой вышивкой на воротнике. Ларс скользнул по нему глазами, заметил пустое место на цепи, ничего не сказал. Слез, привязал повод к столбу и достал из седельной сумки продолговатый кожаный футляр.

— Подпись настоящая, — сказал он вместо приветствия. — Я сравнил с реестром за позапрошлый год. Почерк Маркуса, завитки те же, кляксу он поставил на ту же букву. Свидетели не нужны, я снял копию. Оригинал у меня.

Я взяла футляр, раскрыла. На свету блеснул лист с гербовой печатью палаты опеки. Внизу, под коротким текстом о передаче реестра, стояла размашистая подпись Маркуса Дейна. Рядом, мелким почерком, приписка: «По согласованию с поверенным дома Вейсс, список детей в количестве семи имен передать с приложением браслетов».

— Семь, — повторила я вслух. — Не двенадцать. Семь.

Ларс кивнул, на скулах заиграли желваки.

— Именные браслеты куют на заказ, их не подделаешь. Остальные пять имен проданы позже, отдельной сделкой. Этой бумаги в палате нет, но есть запись в расходной книге дома Вейсс. Я нашел ее вчера вечером.

Роан шагнул ближе, остановился у меня за плечом, ровно на полшага. Его тень легла на мою. Я не обернулась. Мне было важнее смотреть на Ларса.

— Что в расходной книге? — спросила я.

— Запись от позапрошлой зимы. Покупка пяти медных браслетов с гравировкой. Сумма, имя мастера, клеймо. Мастер живой, работает в нижнем городе. Если вы его привезете к королевскому наблюдателю, он подтвердит, для кого ковал.

Я положила футляр обратно ему в руки, потому что мне нужно было освободить ладони. Они дрожали, и я не хотела, чтобы это видели. Сжала кулаки и медленно разжала.

— Ларс, — сказала я. — Ты понимаешь, что теперь будет?

Он посмотрел на меня, и в глазах мелькнуло что-то похожее на страх, а потом на злость. Не на меня, на себя.

— Понимаю. Меня вышибут из палаты. Может, посадят. Но я лучше сяду, чем буду писать такие письма.

Роан кашлянул.

— Ларс, иди к Марте на кухню. Она тебя накормит, а потом мы сядем за стол и решим, как везти мастера. Илана поедет с нами, у нее доверенность от приюта.

Я кивнула. Ларс посмотрел на меня так, будто хотел что-то добавить, но передумал, развернулся и пошел к дому. У крыльца он задержался, снял шапку и пригладил волосы. Ему, может быть, лет двадцать пять, не больше, и он впервые в жизни сделал что-то настоящее.

Когда его шаги стихли в сенях, Роан повернулся ко мне. Я стояла на верхней ступени, он на нижней, лицо совсем близко. У него на виске билось жилка, пахло холодным потом и бумагой.

— Илана, ты уверена, что хочешь ехать? Это может быть опасно.

— Это мой приют, — сказала я. — Мои дети. Моя подпись под реестром. И моя доверенность, которую я вчера выписала себе сама, потому что больше некому.

Он усмехнулся, и я снова увидела ту кривую усмешку, от которой у меня дернулась бровь.

— Тогда поедешь в моей телеге, — сказал он. — Лошадь у меня спокойная, дорога ровная, а твоя кобыла хромает на правую переднюю.

— Откуда ты знаешь, что она хромает?

— Я инспектор. Я замечаю, когда лошадь хромает.

Я спустилась с крыльца, и он подал мне руку. Я взялась, потому что ступенька была скользкая, и не стала делать вид, что не взяла. Его ладонь была сухая, горячая, с мозолью от пера на среднем пальце. Я отпустила сразу, как только ступила на землю, но он все равно задержал мои пальцы на секунду дольше, чем нужно.

— Спасибо, — сказала я, и это прозвучало не так, как я хотела, а чуть тише и чуть честнее.

Он кивнул и пошел к телеге, а я осталась стоять у крыльца. Утренний снег наконец перестал, и из-за серой полосы леса выглянуло солнце, капли на перилах засветились, как мелкий бисер. Из кухни доносилось, как Марта гремит посудой, как Нора говорит Олли, чтобы он не совал пальцы в тесто, и как Ларс, кажется, смеется впервые за двое суток.

К полудню у ворот стоял второй человек из дома Вейсс, в сером кафтане, мокром до пояса, с каплями на сапогах. За ним стоял третий, в такой же серой куртке, только с тонкой цепью на шее, на которой висела бронзовая пластинка с гербом дома Вейсс. Не городская печать, не палата, чужой род.

— Хозяйка приюта, — второй вытащил из-за обшлага сложенный вчетверо лист. — Предписание палаты опеки. Двое детей под родственную опеку дома Вейсс, по праву крови. Старшая девочка и мальчик восьми лет.

Олли на крыльце перестал болтать ногами. Нора у печки замерла, ложка в руке дрогнула. Марта медленно положила уголь на край доски. Я выпрямилась, не выпуская тряпицу из рук, и посмотрела на лист. Гербовая печать была свежей, воск еще блестел, и подпись стояла знакомая, мягкий наклон, учительский почерк, с маленькой точкой над каждой буквой имени, как ставил Маркус, когда подписывал что-то для своих.

— Кто подписал? — спросила я.

— Советник палаты опеки Маркус Дейн. Имеет право. Печать в наличии. Дети должны быть выданы сегодня до полудня.

Он говорил гладко, как по бумажке, и я слышала в его голосе ту же ноту, что звучала у Маркуса, когда тот начинал объяснять мне очевидное. Третий, с цепью, стоял чуть позади, рука лежала на рукояти ножа, не вытаскивая, а как бы на всякий случай.

— Старшая девочка и мальчик, — повторила я. — По праву крови. У дома Вейсс есть кровное родство с Тиса и Олли?

— Тетка по матери, — он развернул второй лист, помельче, с генеалогическим древом, где от фамилии Вейсс шли две ветки, одна обрывалась крестиком, вторая вела к кружку с буквой О. — Установлено по архивным книгам. Девочка внучатая племянница, мальчик внучатый племянник. Дети сироты, род имеет право на опеку.

— Покажите книгу, из которой это взято.

— Книга в палате. Предписание есть, печать есть, дети должны быть выданы. Это не обсуждение, хозяйка, это предписание.

Я положила тряпицу на край таза, медленно, чтобы не звякнула о жесть, вытерла руки о фартук. Сердце стучало ровно, я считала удары, как учила мать. Раз, два, три, четыре. На пятом подняла глаза.

— В этом приюте двенадцать детей. У каждого есть ожог от стыка браслета. У двоих ожоги стерты, гравировка на их браслетах тоже стерта. У одного браслет сломан пополам. Эти браслеты хранились в подвале под оловянной коробкой. Коробку я нашла