История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Это потому, что она изменилась и внушила врагам такой страх, что от нее захотели избавиться? Или же в прошлой жизни ее тоже пытались оговорить, но все обернулось иначе и вероломный замысел не удалось привести в исполнение?

– Старшая принцесса Лэян и принц Линьцзы – отпрыски императорской крови, – невозмутимо напомнила Сяо Шу. – Их наказали лишь потому, что правитель и его матушка поддались мимолетному гневу. Разве можно их ставить в один ряд с остальными?

Яо Жунжун возразить не посмела, а Цзян Сюэнин, чьи мысли мгновенно переменили ход, намеренно улыбнулась и подхватила:

– Старшая барышня Сяо совершенно права. Членов императорской семьи никто строго карать не станет. Принца с принцессой наказали, чтобы они как следует все обдумали. Ее высочеству домашний арест, вероятно, в тягость, а вот принц Линьцзы, пожалуй, и рад. Ведь близится солнцестояние – самое время для создания зимних пейзажей.

Сяо Шу неторопливо шла впереди, но, услышав о солнцестоянии и зимних пейзажах, неожиданно остановилась. Обернувшись к Цзян Сюэнин, она с улыбкой произнесла:

– Вторая барышня Цзян так много знает.

Несмотря на высокий титул, Шэнь Цзе, позже провозглашенный наследным принцем, никогда не проявлял интереса к политике, по натуре был мягок и куда больше любил литературу и живопись. У него имелось и почти никому не известное увлечение: каждый год, в одиннадцатый лунный месяц, он рисовал картины зимнего солнцестояния. Цзян Сюэнин узнала об этом в прошлой жизни, уже после замужества. Обычных людей в такие подробности не посвящали, однако для Сяо Шу это не стало новостью. А ведь Шэнь Цзе еще даже не назначен наследником! О дружбе дочери Чэн-гуна с Шэнь Чжии всем было известно, а вот о том, что она тесно общается с братом императора, никто не заикался…

При этой мысли Цзян Сюэнин холодно усмехнулась в душе, изобразила доброжелательную улыбку и сделала вид, что не поняла намека. Сяо Шу тоже больше ничего не сказала.

Вскоре впереди показались дворцовые ворота. Снаружи девушек ожидали экипажи и паланкины разных столичных домов.

Тан-эр и Лянь-эр[36] не видели хозяйку целых десять дней. Цзян Сюэнин их сразу заметила и на мгновение замерла. Обе служанки уже оделись в теплые стеганые куртки, их волосы были аккуратно причесаны, лица сияли свежестью, а на щеках играл румянец. Радостно улыбаясь, они с воодушевлением замахали руками, приветствуя госпожу.

– Вторая барышня, учеба не слишком вас утомила?

– Как же мы скучали по вам!

Только Небу известно, как вольготно жилось служанкам в отсутствие Цзян Сюэнин. Жалованье исправно выплачивалось, а прислуживать было некому. Да и тревожиться, что вторая барышня сцепится с матушкой или старшей сестрой, не приходилось. Первые пару дней служанки не могли привыкнуть к праздной жизни, но постепенно втянулись и поняли, что такое настоящая благодать: их здоровье окрепло, аппетит улучшился, поясница не ныла, ноги не болели, волосы с головы не сыпались. Скажите на милость, что на свете может быть радостнее, чем служить барышне, которая уехала во дворец на учебу? Завидев Цзян Сюэнин, Лянь-эр и Тан-эр засветились от счастья: им предстояло трудиться всего лишь два дня, за которыми последуют десять дней передышки, и так целых полгода! Воистину благословение, ниспосланное Небесами!

Одна служанка тут же подхватила хозяйку под руку, чтобы помочь той подняться в экипаж, а вторая предупредительно подала чай. Цзян Сюэнин сначала была слегка озадачена, но, поразмыслив, быстро сообразила, в чем дело. Тан-эр держалась степенно и сдержанно, зато глаза Лянь-эр напоминали два полумесяца и лучились радостью.

Цзян Сюэнин тоже улыбнулась и решила ее подразнить:

– Так счастливы видеть свою госпожу? Видно, и впрямь соскучились. Может, мне отказаться от чести учиться вместе с принцессой? Буду сидеть дома, чтобы вы не тосковали.

– Что-что? Нет! Разве можно упускать такую возможность…

Встретив насмешливый взгляд барышни, Лянь-эр в испуге захлопнула рот и с жалобной миной уставилась на хозяйку. Та откинулась на подушку и, наблюдая, как веселье, печаль и тревога без утайки отражаются на лицах служанок, впервые за долгое время расслабилась. Легкий ветер приподнял полог экипажа, и Цзян Сюэнин невольно посмотрела в окно. Возница взмахнул кнутом и натянул поводья, разворачивая повозку. Величественный Запретный город, окутанный густым утренним туманом, промелькнул в узком просвете окна и скрылся из виду. Короткое время затишья перед грядущей бурей, которое барышня провела в свите старшей принцессы, подошло к концу.

* * *

По дороге домой Цзян Сюэнин расспросила, что происходило в усадьбе в ее отсутствие. Лянь-эр и Тан-эр, хоть и наслаждались бездельем, зорко следили за всеми событиями и приступили к подробному рассказу.

Как только младшая дочь уехала, в доме воцарился мир и покой. Те служанки, которых она притесняла, радовались, как в канун Нового года. Госпожа Мэн наконец-то смогла пожить в свое удовольствие. Цзян Сюэхуэй получила несколько приглашений от знатных барышень и ходила в гости, где слушала музыку, любовалась цветами и слагала стихи. Ее жизнь шла своим чередом, разве что состоятельные столичные семьи начали справляться насчет сватовства.

Слушая речи служанок, Цзян Сюэнин приподняла занавеску и выглянула наружу: прохожие спешили по улицам, втянув голову в плечи, словно страшились привлечь внимание. Обычно шумная и многолюдная столица казалась непривычно пустой.

Усадьба Юнъи-хоу, представителя высшей знати, располагалась у ворот Красной птицы. Здешние павильоны, беседки и башенки в окружении высоких стен занимали половину улицы, мимо дальнего конца которой пролегал путь к дому семьи Цзян. Взору девушки предстали ряды солдат в тяжелых доспехах с мечами и копьями. Их лица были мрачны, а острые, как у ястребов, глаза всматривались в каждого прохожего. Воины сразу уставились на экипаж и отвели взгляд, лишь различив фамильный герб рода на борту.

Цзян Сюэнин молчала. Тан-эр заметила, как изменилось ее лицо, и понизила голос:

– Несколько дней назад дом Юнъи-хоу неожиданно оцепили войска. Когда у нас узнали, поднялся переполох. Старый господин даже встал среди ночи и послал выяснить, что происходит. По слухам, дело серьезное. К тому же в столице последнее время по ночам шастают бродяги и оборванцы, которые расклеивают на городских воротах и дверях лавок мятежные воззвания. Столичная управа[37] и Тайная стража поднялись по тревоге и хватают людей по всему городу. Тюрьмы забиты битком сторонниками какого-то Небесного учения…

Небесное учение! Говорили, что оно появилось несколько десятилетий назад и поначалу мало чем отличалось от буддизма или даосизма. Однако позже в его ряды стали стекаться бродяги и странствующие удальцы. Немало праздных людей из мира рек и озер[38], лесных разбойников и всякого сброда тоже примкнули к нему. Они называли