Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Узнал, что у него в наличии четыре трупа.

Потом узнал, что в наличии еще два трупа.

И — все.

А где искать, кого искать, чего — нет, непонятно. Наверняка кто-то был! Но кто и где?

Алехан приказал принести все бумаги, которые нашлись в съемных домах, и принялся просматривать. Но…

Основное, а именно Варину отчетность, бумаги и гравюры Уэбба и прочее, относящееся к предприятию, англичане держали в съемном доме, который поджег Бен. И при пожаре ничего не уцелело. Бен еще и специально постарался.

Англичанин отлично понимал, что по этим бумагам можно узнать всякое лишнее… может, и про него?

Да кто ж знает!

Он все не читал, он вообще не особо грамотный, это Брайан и Дональд таким могли вертеть, а ему… нет, ему это все резко не нравилось. Так что первыми занялись именно бумаги. И вообще — подвал. А потом уж пламя пошло снизу вверх, и не остановить было. Алехан мог беситься, мог не беситься, все равно это ничему не помогло бы.

Ниточки оборвались.

Правда, про торговлю «аляскиинскими» собаками он узнал. Но туда еще надо было добраться, а ключица никак заживать не хотела.

Еще и мэр Нью-Йорка добавил жару… у нас тут не дикая Россия, медведи по улицам не ходят! Вот и извольте в цивилизованной стране вести себя, как приличный человек!

Алехан приказал выкинуть негодяя за борт, что и было исполнено. Но хорошего настроения это графу не добавило.

Это у них-то дикая страна⁈

Да ты хоть своего деда-то знаешь? Понаехали тут со всего света и воображают себя неизвестно кем! Тьфу!

* * *

Мария-Антуанетта посмотрела на небольшую комнатку.

Шкатулки. Ларцы. Даже два сундука — все стоит тут.

Ханс помог. И Мария де Ламбаль.

Все драгоценности Марии-Антуанетты были тут. И кое-какие — ее супруга.

Ферзен приносил все более страшные новости. Вольно ж было Луи махать на все рукой. Созвать генеральные Штаты — что ж, бывает. Но в середине июня они объявили себя Национальным собранием, а два дня назад — Учредительным. И принялись разрабатывать новую политическую систему, основанную на свободе, равенстве и братстве.

И распустить их Луи просто не смог.

Не повиновались.

Ввести войска?

Хорошо, допустим…

Вот тут Мария-Антуанетта и поняла, что все может плохо закончиться. Когда войска против обычных жителей… отговорить?

Но Луи просто не слушал ее!

Еще и Филипп Орлеанский подзуживает, так и вьётся рядом с мужем…

Что оставалось делать королеве?

Только спрятать все, что потом может пригодиться ее детям. И ждать.

Бежать ведь пока еще рано? Или… уже поздно?

И слышится, слышится шепот гадалки: «Я вижу, как падает серое здание. Здание, символ порядка в озере хаоса…». И сверкают алыми огнями глаза священной змеи.

«Ваше величество, жизнь, здоровье, сила, ваш трон рухнет вслед за серым зданием. Толпы черни затопят улицы Парижа, и корона покатится с головы королевы. А следом покатится и голова.»

Мария-Антуанетта поднесла руку к горлу.

Она будет бороться. Даже если обречена она — есть еще возможность спасти детей! Хотя бы это! Хотя бы!

И пальцы сами гладят золотой браслет, надетый высоко под платье. Так, чтобы не было видно под пышным рукавом.

Расставаться с ним Мария-Антуанетта не собиралась.

Помощь может прийти?

Что ж… главное в помощи — это ее дождаться!

* * *

— Флигель-адъютант!

Платон Зубов повертелся перед громадным зеркалом.

Ах, и что — невысок? Зато как ладно скроен! И как подчеркивает его фигуру новый мундир!

Недаром матушка-императрица обратила на него внимание!

А что такого? Неглуп, собой хорош, танцует отлично, ну и чего ж вам более надо?

— Любуешься?

Чуточку скрипучий голос прогнал все удовольствие.

Платон сморщился, покосился в сторону, где в роскошном кресле сидел мужчина средних лет.

— Ваше сиятельство…

Николай Иванович Салтыков поднял руку, ладонью к Платону.

— Мое, Платоша. И ты — мой. Сам понимаешь…

— Я вам, ваше сиятельство, весьма и весьма благодарен, — тут же заверил Платон. — Только вы ж знаете, что попасть в случай — одно, а удержаться в нем, так и совсем другое. Не столько матушке понравиться, сколько…

Салтыков знал.

И про Потемкина он помнил, и про всех остальных фаворитов.

Пока еще Григорий Александрович в походе, можно Платоше зацепиться покрепче. А вот как вернется…

А там и посмотрим! На каждую хитрую голову довольно своей простоты.

— Ты пока вокруг матушки-императрицы кружи, да ей угождай. А что с Потемкиным делать, про то не твоя печаль. Умнее тебя люди есть.

Платон кивнул.

В глазах ненадолго блеснула злоба.

Блеснула, да и стихла, словно и не было ее. И снова стоит милый мальчик-пряник сахарный, со всех сторон сплошная прелесть, так рука и тянется его по щечке потрепать.

Императрица оценила уже.

А вот что далее будет…

Приедет ли Потемкин на новогодние праздники в Петербурге? Если да, тогда и посмотрим!

* * *

Одиннадцатого июля Потемкин двинулся на Бендеры.

Турецкий флот, который в то время стоял у Одессы* снялся с якоря и отправился к Алуште. Постоял, подумал о высоком, посмотрел на небо и направился к Очакову.

Потемкин решительно двигался к Бендерам.

*- на тот момент Одесса звалась Гаджибеем. А русские соперничали за нее с турками, прим. авт.

Суворов тоже, не затягивая, шел на соединение с австрийцами, семнадцатого июля он был уже у Аджуша, там две армии и встретились. И направились к Маринешти.

Турки пытались остановить движение войск, отправляли сипахов, слали подкрепления, но останавливать Суворова было, как тормозить молот — листочком бумаги. Турки приходили, пытались нападать, и очень быстро удирали, оставляя убитых и раненых.

Двадцать первого июля сражение таки состоялось.

Австрийцы переправились через Путну и отправились к Фокшанам.

Войска построились в шесть полковых каре, чтобы отражать натиск турецкой конницы. В первой линии были гренадеры и егеря под началом Дерфельдена, во второй — Апшеронский, Смоленский и Ростовский пехотные полки князя Шаховского. В третье линии была кавалерия. Пушки поставили между каре. Австрийцы шли такими же каре на правом фланге. Между главными русскими и австрийскими силами шёл отряд Карачая.

Турки атаковали отчаянно, рвались вперед, едва не зубами в горло врага вцеплялись.

Русские отбивались, стреляли… Дерфельден и Шаховский мечтали о «бонапартах». Ах, как бы сейчас пригодились те снаряды!

Но Светлейший в чем-то тоже прав. Австрияки, чтоб их!

Ничего, и так обошлись. Устав разбивать себе лоб о русские полки, турки дрогнули и побежали. Союзники двинулись за ними, через