Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

(от жемчужной пудры, наверное) слезинка. Плоха та женщина, которая не заплачет в нужный момент по заказу. — Умоляю вас, я просто женщина, мне страшно…

— Я… я постараюсь, — Лафайетт не смог отказать. И принять решение тоже не смог.

А потому отправился за советом к человеку, который в Париже знает все и вся.

Епископу Отенскому.

Талейрану.

* * *

— Королева просит ее привести?

— Да.

— Ну так почему нет? — пожал плечами Талейран. Он не любил Марию-Антуанетту, он вообще не любил глупых женщин, но понять-то ее можно! В такой ситуации! — Я думаю, можно разрешить.

— Но если она что-то задумала?

— Боже, Лафайетт! Ну что могут задумать две бабы?

— Ну…

— Один раз — можно. Больше королева… то есть гражданка Капет ни о чем не просила?

— Нет.

— Тем более, что один раз королева уже ходила к этой гадалке.

— Даже так?

Улыбка Талейрана в этот раз получилась особенно гадкой.

— Лафайетт, нельзя же так! Вы, наверное, единственный в Париже, кто не слышал эту историю!

— Расскажите, Талейран! Прошу!

Талейран и рассказал, что ему — сложно? После чего экс-маркиз уставился в стену и замолчал. Талейран не тревожил, ждал.

Наконец Лафайетт переварил информацию и выдохнул.

— Еще год назад?

— Даже чуточку больше.

— Бастилия… но тогда это казалось бредом.

— Или злой ядовитой шуткой. И вот…

— Вы считаете, она — настоящая?

Талейран посмотрел в стену. Ответить честно? Или нет? Но Лафайетт понял все сам.

— Вы у нее тоже… были.

— Был.

— Я… я тоже был однажды. Там, в Америке.

— И? — не удержался от вопроса Талейран. Когда сталкиваешься с чем-то таким, непостижимым, становится интересно. И хочется заглянуть еще и еще. Или — страшновато? Но он ведь ничего не боится… правда?

— О таком лучше не рассказывать. Но там тоже был… настоящий. Есть у них такое… вы слышали о культе Вуду, Талейран?

— Нет.

— И хорошо. Лучше о таком не знать. Не слышать. А эта… откуда?

— Египет. Она называет себя жрицей Изиды и говорит, что видит будущее.

— Все может быть. Что ж… я устрою королеве эту встречу. И посмотрим, чего стоит эта гадалка.

* * *

Потемкин рисковал. Но… так ли уж сильно?

Да, если он проиграет здесь, считай, он может уступить первенство Румянцеву. Но… у него уже есть этот юный гений, и новый снаряд. Так что это будет не проигрыш, а небольшое отступление.

Почему бы не попробовать?

Если что — скажет, испытания провести хотел.

У него есть пара десятков галер, есть несколько десятков казачьих стругов… и?

Пушек хватает.

На галерах установить побольше, на стругах — поменьше. И в добрый путь.

Пятого августа Потемкин отправил Исмаилу-паше ультиматум.

Или вы сдаете крепость, или — не обижайтесь. Вас перебьем, крепость возьмем, а условия сдачи будут уже другие.

Исмаил-паша сдаваться не собирался. Гарнизон у него большой, есть возможность отсидеться…

«Бонапарту» он не учитывал.

С реки можно бы обстреливать картечью, но это не та сила.

С берега… можно пробовать брать крепость в лоб! Да пожалуйста! Разбивайте головы о стены!

Можно осаждать, но это долго, а Великий Визирь придет на помощь! У него сто тысяч человек, и кто против него? В пять раз меньшее войско австрийцев?

По храбрости что союзнички, что турки друг друга стоили — хоть ты засекай, кто быстрее удирать будет. Так что Исмаил-паша почти не рисковал.

Но…

Новый снаряд летел дальше. А разрушения, которые он производил, были страшными. Улицы Бендер мгновенно опустели. «Бонапарта» не щадила никого, а казаки били, не давая перерыва.

Полсотни стругов — это серьезно.

Их с избытком хватило перекрыть реку и отстреливать крепость практически непрерывно. Только за первые сутки Исмаил-паша потерял более тысячи человек убитыми и раненными.*

*- я видела план крепости. Она одной стороной просто примыкает к реке, конечно, стены там есть, но навесными ее обстреливать с Днестра было одно удовольствие. А уж шрапнелью-то! Убийственно! Прим. авт.

А уж когда начали бить с галер единорогами!

Вся территория крепости отлично обстреливалась с Днестра, а русские приноровились, и перелетов не случалось. И — пошли на штурм.

Специально пристрелялись, а уж потом и сигнал дали.

И войска двинулись.

Казаки под командой генерал-поручика Самойлова выбили турок из северного форштадта. Дальше пройти не успели, Исмаил-паша понял, что так ему в два дня придет конец, и турки замахали белым флагом.

Потемкин спорить не стал.

Такой уж они некрепкий народ! Кричат громко, выглядят грозно, а как надавишь посильнее, так сразу и ломаются!

Но условия он поставил уже более жесткие.

Крепость — сдать.

Гарнизон… отпустить? Нет уж! До конца войны — сидите в плену. Лови вас еще второй раз! И нечего тут сведения о военных новинках разносить! Понятно, долго секрет не удержишь, но хоть на эту войну хватило бы!

Так что…

Мусульманское население, впрочем, Потемкин пообещал тоже отпустить после окончания войны. При условии, что выдадут всех русских пленных, рабов, всех, кто захочет стать русским подданным.

Исмаил-паша скрипел зубами, но пришлось соглашаться.

Седьмого августа Потемкин отписал императрице о взятии Бендер и принялся думать, что делать дальше. Хотя… чего думать?

Бить надо!

И Светлейший взялся за перо.*

*- в реальности описанные события протекали не так энергично. Но Потемкин был человек увлекающийся, так что… он — мог. Прим. авт.

* * *

Когда к Варе заявился маркиз де ла Файетт, она искренне удивилась.

Вроде пока рано? Или что-то случилось непредвиденное?

— Мадам Изида Марэ?

— Да, гражданин Лафайетт.

Гражданин расплылся в улыбке.

— Вы меня знаете, гражданка?

— Вы хотите об этом поговорить? — сощурилась Варя.

— Нет, гражданка. Вас хотела видеть гражданка Капет.

Варя задумалась на пару секунд, потом вспомнила.

— Ее величество?

Маркиз сморщил нос.

— Бывшее величество.

Варя вздохнула.

— Королева может потерять голову, гражданин. Но не корону. Вы можете лишить ее титула, но вы не можете изменить ее кровь, сияющую золотом. Амон-Ра благословил ее при рождении, и двойная корона увенчала светлое чело. Пусть кричат на площадях — право рождения превыше обстоятельств.

Лафайетт сморщился, словно откусил лимон.

— Я надеюсь, мы потом поговорим, гражданка Марэ. Так вы едете?

— Сейчас?

— Да.

— Дайте мне минуту, — попросила Варя. Осторожно сложила в сумочку карты, хрустальный шар погладила, но оставила,