Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Они просто смотрели, как на зрелище, любопытное, забавное, они не помогли, не остановили, ничего не сделали.

Они наслаждались происходящим.

Они были даже хуже толпы.

Там — просто зверье, которое попробовало кровь и рычало, и рвало в клочья, а эти…

Эти — вообще люди?

Или уже нет?

* * *

Его величество Людовик Шестнадцатый кое-как задремал.

Ох, не до сна было несчастному королю.

Сын, и все остальное… сын конечно. Боль скручивала, не давала дышать, сидела где-то глубоко внутри. Улыбнешься — и кажется, что твоя улыбка — это предательство. Ты ходишь, живешь, дышишь, а его нет. а ты зачем-то есть.

Зачем?

Дверь не скрипнула — ударилась о стену. Луи поднял голову от подушки.

— Вы?

Герцог де Лианкур склонился перед королем.

— Ваше величество, Бастилия пала. Комендант де Лонэ убит. А на улицах народ радостно таскает на пике его голову и показывает всем.

— Это — бунт? — голова соображала плохо. Людовик и так-то ясностью ума не отличался, а тут…

— Это революция, сир.

— Как — революция? Этого просто не может быть…

Франсуа де Ларошфуко-Лианкур печально посмотрел на своего монарха.

Не может быть?

Несчастный… это УЖЕ есть. И не исчезнет, не рассосется, не сгинет, словно утренний туман.

Но как мне это объяснить?

Бедный король!

Несчастная Франция!

* * *

Мария-Антуанетта схватилась за горло.

— Бастилия… пала.

— Да, государыня.

— Падет символ закона, — прошептали бледные губы. — Она так и сказала. Сначала Бастилия, потом корона, потом голова.

— Еще ничего не решено! — принцесса де Ламбаль кинулась к королеве, обхватила ее за плечи. — Еще не решено! Прошу вас, дорогая мадам!

Но Мария-Антуанетта молча смотрела в окно.

Там было темно. И так же темно у нее было на душе.

Словно она падала куда-то… и никто не подхватит, никто не поможет, и только золотая змея жутко шипит, раздувая клобук.

Шипит с горькой насмешкой.

Жизнь, здоровье, сила, о королева!

* * *

Варя получала все новости от уличных мальчишек.

Говорят, что де Бройль не пропускает в Париж хлеб.

Говорят, что Мирабо умоляет короля о милости к людям.

Требуют вернуть де Неккера — и король его возвращает.

На улицах неспокойно. Варя хотела бы сама выйти, но тут уж мужчины оказались одинаково несговорчивы. Митчелл пообещал вообще связать леди и засунуть в чулан. Федот качал головой: «не дело это, барыня». И Варя подчинилась.

Грабежи, убийства, изнасилования — Париж превратился в филиал ада в эти дни. Хотя, наверное, в аду веселее. Но…

Наличие оружия.

Безнаказанность.

А тут еще и королевская гвардия перешла на сторону бунтовщиков. А король сидит себе в Версале на хвосте, ровно, и ничего не может сделать.

Он пытается, он еще что-то дергает, но это уже дохлый паук в порванной паутине. И тапок служанки быстро приближается.

Простите — мадам Гильотина.

Семнадцатого июля король лично явился в Парижский муниципалитет и даже нацепил красно-синюю кокарду на шляпу.

Потом уже Жан Байи, назначенный 15го июля мэр Парижа придумал добавить белый цвет в знак того, что король с народом. Уже потом… и об этом так быстро забыли. И король, и народ.

Те, кто поумнее, конечно, начинают уезжать. Но их так мало, слишком мало!

Из поездки вернулся Тимофей — посадил всех на корабль, и решил отправиться к Варе, обратно, в Париж. Она не возражала. Было страшновато.

Кажется, она столкнулась с реальной опасностью?

* * *

Парижане смотрели с удивлением.

Магазин «Клеопатра»… открылся?

И сейчас двое рабочих снимали вывеску.

— Мода свободы! — прочитал кто-то.

И сине — бело — красная лента нарисована.

Варя лично постаралась.

Кто бы сомневался, не прошло и десяти минут, как в открывшийся магазин, шагнула первая женщина. И замерла в восхищении.

Варя учла, что революция — это грязно. Что нужна символика. Что платья должны быть практичны и достаточно дешевы.

И потому…

Было два варианта.

Сине-бело-красные блузы и юбки, платья в стиле «ампир» с завышенной талией, с практичной синей полосой внизу, потом белая и алый корсаж, были розетки и ленты, были плащи, шляпки и перчатки подходящих цветов и даже сумочки…

И — началось!

Были модели подешевле, были подороже. Но к вечеру — моделей уже не осталось.

А как тут удержаться?

Когда такое?

Ну хоть сумочку!

А можно еще и шляпку. И розетки. И…

Даша сбилась с ног.

Продавщицы едва дышали.

К вечеру, когда магазин закрылся, Даша посчитала выручку, и покачала головой. Барыня опять оказалась права. Тут они взяли не качеством, а количеством, но КАК!

И можно спокойно развешивать товар.

Налета на магазин Даша не боялась. Если кто и решится… женщины этих несчастных на такие мелкие клочья порвут, что и разглядеть сразу не удастся. Встать между женщиной и модой?

Лучше сразу лечь и закопаться. И поглубже. Так хоть безболезненно будет.

* * *

Бить или не бить?

Светлейший не колебался ни минуты.

Конечно бить!

Не просто так! Ему же надо было испытать оружие, которое он получил?

Да он просто обязан!

Потемкин намеревался взять Бендеры, Кишинев, и отправиться на Хаджибей и Аккерман.

И для этого ему требовалась помощь флота.

А коли так…

Где там наш юный гений?

Наполеона долго искать и звать не пришлось. Тем более, что и повод был, и неплохой.

— Ваше высокопревосходительство?

Потемкин смотрел на мальчишку, пожалуй что, по-отечески, даже. Ах, как же давно он сам был так молод! И так же горели у него глаза!

Сколько лет с тех пор прошло?

— Поздравляю вас майором, капитан.

— А…

Наполеон смотрел на протянутые ему эполеты.

— Мундир вам построят, я дам указание, — Потемкин благожелательно улыбнулся.

— Благодарю вас, ваше…

Благодарности Потемкин любил. И в этот раз выслушал, и улыбнулся.

— Служи, майор, за Матушкой-императрицей награды не забудутся. А теперь поговорим о другом. Сколько у нас сейчас твоих «бонапарт»?

Наполеон задумался.

— Штук пятьсот, может, уже и больше. При неограниченных-то возможностях!

Потемкин понял все правильно.

Одно дело, когда делаешь сам, чуть ли не на коленочке. Но если за тобой — государство?

То-то же!

— Сколько сможем отдать на корабли? Сколько оставить себе? Как быстро сможем изготовить еще?

Наполеон отвечал быстро и толково.

В принципе, ничего там такого сложного нет, картечь — не драгоценный камень, бери, да лопатой греби. Трудности вызывают корпус