Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

За лесом обнаружились естественные укрепления — заросли терновника, которые, как мрачно пошутил кто-то, нанесли еще и побольше ущерба, чем турки. Ничего, вырубили, прошли.

У Фокшан турки подготовили кое-какие укрепления, и решили попробовать остановить русские войска. Напрасно.

Союзные войска так решительно пошли на штурм, что турки дрогнули — и побежали. При этом союзным войскам досталась в качестве трофея артиллерийская батарея.

Какое-то число турок укрылось в монастыре Святого Спиридона.

Дерфельден, недолго думая, обложил монастырь со всех сторон, и принялся его обстреливать. А чего в лоб лезть? Это, конечно, не «бонапарта», но и обычная картечь на таком расстоянии давала отличные результаты! Двор монастыря был буквально завален мертвыми турками.

Увы, часть их решила укрыться от врага в пороховом погребе, и когда союзные войска (русские с одной стороны и австрийцы с другой) пошли на штурм со всех концов монастыря, турки решили подорвать пороховой погреб.

Взрыв получился мощный, осколками монастырских стен были ранены и Дерфельден, и князь Шаховский, и едва не прибило принца Кобургского. Скрыться не удалось почти никому.

Около сотни турок укрылось в монастыре святого Иоанна, но там их достали австрийцы, половину также перебили, а вторую взяли в плен. Русско-австрийские войска потеряли около 400 человек убитыми, турки — 1600 убитыми и 12 орудий.

Остатки турок в беспорядке принялись отступать к Рымнику и Бузео, союзные войска преследовали их, и добивали, кого могли.

Неприятель бежал к Дунаю.

А тем временем Потемкин подошел к Бендерам и встал под ними лагерем.

* * *

Ночь…

И вспыхивают огни.

Кто-то стучит в соседний дом.

— Открывайте!!!

Шум, крики… в дом по улице Феру не ломятся, знают, что тут никого нет. Варя смотрит из-за занавески, ее не видно, а вот она видит все.

Людей, одетых кое-как…

Отребье. Отбросы Парижского дна. Есть ли он сейчас — тот самый Двор Чудес? Официально — нет. А так… есть. И по некоторым улицам лучше не гулять, после захода солнца. Никому не поздоровится.

А сейчас они все выползли наружу.

Кричат, орут, чего-то требуют…

Вот, вошли в долм напротив.

Нет, не подожгли, вышли обратно достаточно быстро.

На одном из них новые плащ и шляпа, второй тащит кусок окорока, от которого откусывает, баба в лохмотьях добавила к ним нижнюю юбку, надетую поверх, наверное, и что-то еще есть.

Хозяева откупились?

И стук в следующую дверь.

Потом треск дерева.

Варя поежилась.

Хорошо, знают, что этот дом необитаем.

— Страшно, барыня.

Варя погладила Дашу по руке.

— Зря я вас попросила приехать. Надо было вам в Швейцарии оставаться.

— А вы тут одна⁈ Да никогда!

— Правда, Варя, лучше уж вместе! Ты не уедешь, ну так и мы с тобой! — поддержал Андрей.

Митчелл встал рядом. Федот направился в коридор.

— Если что — попробуем откупиться. Не получится — будем убивать.

Варя покачала головой.

— Не стоит. Лучше отдать немного денег. Толпа опасна.

— Опасна, — мягко кивнул Митчелл, поглаживая здоровущий четырехствольный пистолет. — Но ее можно ошеломить, отбросить и удрать.

Варя коснулась юбки-обманки.

На пуговице — только отстегни, и масса ткани падает к ногам, а она остается в одних бриджах. А еще этой юбкой можно и по морде хлестнуть. И вместо плаща ее накинуть, сейчас чего только не носят.

Она сможет убежать.

— Я зря тут осталась?

Митчелл хмыкнул.

— Не зря, леди. Где еще такое увидишь?

— И поживиться сможешь? — вернула ему ухмылку Варя.

— И это.

Варя поежилась. Обняла за плечи Дашу, и та прижалась покрепче — просто, поддержать друг друга. Все же страшно.

Темные тени покидали улицу Феру. Но она знала — они не исчезнут с рассветом. Пришел час ужаса.

Над Парижем вставало кровавое солнце революции.

* * *

Маркиз де Лонэ тоже смотрел на город.

К Бастилии подтягивался народ. Постепенно их становилось все больше и больше…

— Это становится опасно.

Лейтенант де Флю подошел тихо-тихо.

— Они нам ничего не сделают. И у нас есть пушки, лейтенант.

— А еще команда инвалидов. Если они навалятся… я посчитал, тут уже больше пятисот человек, а у нас только сто. И из них восемьдесят инвалидов. Мои ребята долго не продержатся.

— У нас три десятка орудий.

— Я приказал их зарядить, маркиз, но… большие орудия нам не помогут. Мы разнесем половину Сент-Антуанского предместья. А маленькими их не остановишь.

Бернар Рене де Лонэ вздохнул.

— Мы будем выполнять свой долг до конца, лейтенант.

— Выполняйте, маркиз. Там, кажется, к вам делегация?

— Что ж, я приму их. Прикажите впустить.

Луи покачал головой.

Ах, будь его воля, он бы сейчас начал бить ядрами, и плевать на предместье, плевать на все… отчего он так отчаянно мерзнем? Лето же!

Но такое промозглое…

* * *

Жакоб Эли никогда не думал, что так все получится.

Он воевал, он убивал и был ранен сам, но… чтобы вот так?

И сейчас он пьет стакан за стаканом, стараясь то ли забыть, то ли забыться, не получается у него ни того, ни другого.

Потому что это была не война.

Это было… грязно!

Это нечистоты, которые никогда не отмоешь, это что-то такое… они же не хотели воевать, там, в Бастилии. И девчонка эта, которую чуть не сожгли. В последний момент успели вытащить… ведь могли и сжечь, и отец ее обезумевший, который ничего не мог сделать.

И издевательства толпы…

И комендант, который не хотел стрелять… он так безумно не хотел сопротивляться.

Только потом, когда он уже сдался….

А он, Жакоб, ничего не мог сделать.

Ничего.

Их тащили, били, терзали, а он… он, который свое слово дал, что гарантирует безопасность, он стоял и смотрел, потому что чернь сорвалась с цепи.

И маркиз…

Пусть меня лучше убьют здесь и сейчас…

И его убили.

А голову насадили на пику и понесли по улицам Парижа. И лейтенанта его…

Толпа, шальное от крови, своей и чужой, безумное чудовище, сорвавшееся с цепи. И не удалось ему помочь… гвардейцев чуть не на клочья разорвали.

Стариков… кому-то повезло. Они остались живы.

Или не повезло?

Жакоб хлопнул еще стакан.

Больно, как же больно внутри. Горит, и жжет, и дышать тяжело. И глаза его вспоминаются, того «инвалида», который к дочери рвался — безумные, выпученные. И ее жуткий крик: «папочка!!!».

Только вот самым страшным были не отрубленные головы на пиках, нет.

Самым жутким впечатлением дня для бывалого