Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Вы ведь долго жить будете, очень долго. И помнить… согреют ли вас идеалы?

Маркиз посмотрел на свои руки. На Варю.

— Ты все лжешь!

— Хорошо. Я все лгу. Так может, маркиз, вы прикажете отвести меня в Бастилию? Ах да, вы же ее разрушили. Но я лгу.

Варя медленно выкладывала карты на стол. Палач. Повешенный. Колесо судьбы. Хорошо пошло!

Маркиз побледнел.

Ну да, ну да…

Про предсказанное падение Бастилии он слышал. От кого?

А от той же служанки, которая толком ничего не поняла, но язык у нее оказался без костей.

— Ты…

— Вы долго проживете, хотя революция зацепит и вас своим крылом. Вы останетесь в веках. А что останется в вас, маркиз?

— Ты не должна так говорить!

— Прикажите отправить меня в Тампль, маркиз. Или куда там сейчас у вас принято? — в голосе Вари звучала откровенная насмешка. — Знаете, что самое забавное? Вы и подобные вам мечтатели разрушают свой мир, чтобы потом горько оплакать его развалины. Вы не станете исключением.

Варя откровенно путала Лафайетта и Лафонтена, да и плевать на обоих. Но предсказание сделала без малейших сомнений.

Любой революционер рано или поздно оказывается у стенки.

Готовьсь, цельсь, пли…

Жалко?

Нет. Других они приговаривали с тем же энтузиазмом.

— А если прикажу?

— Прикажите.

Маркиз стиснул кулаки.

— Вы…

Варя покачала головой.

— Что вы хотите услышать, маркиз? О чем? Вы ведь сами творите историю, и плевать вам, что под ее копыта падают головы, иногда хорошо знакомых вам людей. Скольких уже перемолола мадам Гильотина? Вам ведь хочется другого? Чтобы я сказала — вы идете правильно? Но я не могу этого сказать. Просто потому, что вы — человек, а не душа Франции.

Лафайетт вздохнул, и расслабился.

— Действительно, мадам Марэ, тут я не прав. Этого вы знать не можете.

— Не могу. Я просто вижу воду моря в ваших глазах и горькую соль на ваших губах. А море это или слезы… вас будут чтить и не забудут. Но и вы равно не забудете ни о чем. А ведь захочется.

— Как я умру, мадам?

— И тут я вас не утешу, маркиз. Своей смертью.

— А вдруг наоборот, обрадуете?

Варя покачала головой.

— Нет, маркиз. Для вас было бы приятнее — сейчас, в полете, на скаку, и упасть, зная, что вы отдали свою жизнь за свободу. А когда увидите, к чему это приведет… нет, вам будет намного больнее — потом.

— Вы жестоки, мадам.

— Я могу солгать вам, но дар потеряю. Вот и весь сказ.

— Очень жестоки.

Варя развела руками.

Ну как, как объяснить этому чудику, что против закона не попрешь?

Революция — это свинья, которая пожирает своих детей. Плевать на век, страну и лозунги, закон — один для всех.

— Жалейте невинных, маркиз. Тогда и вас когда-нибудь пожалеют. Вот и все.

Маркиз откланялся и ушел.

Тяжелый золотой браслет Варя хозяйственно прибрала потом из чаши. Историческая ж реликвия! Надо потом записочку приложить! Вот потомки-то порадуются через пару веков! Бабка не промах была, нагребла сувениров!

Революция, будь она проклята.

* * *

Пятнадцатого августа генерал Гудович получил приказ о взятии Гаджибея. Шестнадцатого августа вышел из Очакова, двадцать шестого дошел до замка, и обнаружил, что его войско вполне-вполне может обстреливать с моря турецкий флот. Очень уж место удобное.

Так что авангард под командованием генерал-майора де Рибаса аккуратно обошел замок, и встал так, чтобы их с моря не достали. Заодно и поставили батарею, чтобы турок гонять.*

*- Дерибасовской улице и русскому городу Одессе большой привет. Прим. авт.

А что?

С моря можно обстреливать русских?

Значит, русские в ответ вполне могут обстрелять корабли. Подавили огонь с моря, и спустя две ночи двинулись на штурм. Ночью, чтобы было меньше возможностей для обстрела, генерал-майор Воейков отправился на штурм предместья. Турки встретили его огнем, майор отправил солдат в штыковую, и турки быстро оставили свои укрепления.

Турецкий флот, обнаружив такую картину, попробовал сменить диспозицию, и начал снова обстреливать атакующих.

Де Рибас приказал русской батарее также переместиться, и артиллеристы начали так удачно обстреливать турецкий флот, что очень быстро корабли спустили флаг и сдались.*

*- и шрапнели не понадобилось. Так и было в реальности. Прим. авт.

В это время к замку подошли главные силы Гудовича, и почти вежливо предложили сдаться. Направленные на замок пушки в расчет брать не стоило, конечно, турки же их совсем-совсем не испугались! Просто согласились, что да, лучше сдаться.

И тоже спустили флаг.

Гудович занял крепость и собирался отписать о том Светлейшему, когда у нему и подошло подкрепление.

Странное, правда, но — какое прислали!

* * *

— Я не оставлю вас, дорогая мадам!

— Это приказ, Мария!

Мария-Антуанетта впервые в жизни выглядела так решительно. И так говорила.

— Но как…

— Ты уезжаешь вместе с де Полиньяками. И попробуй только возразить мне или вернуться!

— Но…

— Если что-то… Мария, я умоляю тебя, — Мария-Антуанетта взяла подругу за руки, поцеловала в лоб. — Я хочу, чтобы ты заменила моим детям мать. Гадалка сказала, что они выживут. Хотя бы моя дочь… ты хочешь, чтобы она оставалась совсем одна?

— Нет, дорогая мадам.

— Тогда поклянись мне! Ты не вернёшься, даже если я сама, лично напишу тебе! Не вернешься! Ты дождешься конца этого ужаса, найдешь мою дочь и лично ей, понимаешь, именно Шарлотте расскажешь, что и где мы для нее оставили!

Принцесса де Ламбаль вытерла слезинку.

— Да, дорогая мадам.

— Иди, Мария.

Мария-Антуанетта держала спину и смотрела вслед подруге.

И кто бы знал, чего ей это стоило?

В стране было неспокойно, продолжались крестьянские восстания, по улицам гуляли вооруженные люди. Из рук в руки переходили мерзкие революционные листки «La France libre» и «Le Patriote français», в которых призывали вершить революцию как можно более жестоко.

А они ждали.

Уехать теперь не получится, не так легко! Ах, почему она не настояла? Сейчас могла бы сбежать в Австрию! Иосиф, хоть и не слишком хорошо себя чувствует, не откажет им в приюте!

Чего она ждала?

Ах, чего⁈

И этот… Марат!

Разоблачение заговора с целью усыпить народ!

Ах, можно подумать, кто-то усыпит тигра-людоеда! Он не уснет!

Он уже проснулся, уже отведал крови, уже порвал горло несчастному де Лонэ, и де Совиньи,