Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода! - Анастасия Пенкина

Он принес цветы. Бель их выбросила. А я получается нашла?

Интересно о чем они говорили? О драке? О Люциане? О них самих?

И почему Бель ничего не сказала? Ни слова.

Может, быть расскажет сама утром?

И все же внутри поселилась тревога. Мой ребенок, моя девочка общается с этим взрывным, гордым молодым драконом, и скрывает это от меня.

С трудом подавила в себе желание отправиться к ней, растолкать ее и потребовать ответов здесь и сейчас. Но здравомыслие возобладало. Я прекрасно помнила ее уставшее лицо, как она сжимала тот дурацкий полушубок. Она и так была на грани, разрываясь между обидой на отца и тоской по нему. А теперь еще и это.

Я медленно выдохнула. Завернула платок в бумагу, на которой лежали конфеты от Сайруса, и сунула сверток в карман халата. Букет вернула в ведро. Утром вынесу его вместе с другим мусором. Раз уж Бель определила его туда.

Но знание о том, что здесь что-то происходило пока меня не было, уже никуда не денется. А у меня не оставалось другого выбора, кроме как ждать. Надеяться, что Бель сама придет и расскажет. Или пока права сама не всплывет наружу и скрывать будет уже нечего.

Я потушила свет и в темноте поднялась в свою комнату. Теперь я не просто не могла уснуть. Я прислушивалась к каждому шороху из комнаты дочери, пытаясь угадать по звукам, спит ли она или тоже ворочается, размышляя о розах в мусорном ведре. Или ее больше взволновал приезд отца?

Утро началось как обычно. Казалось не было ни свидания с Виктором, ни приезда Сайруса. Я пекла хлеб, посыпала его сушеными травами и тмином, лепила пирожки и булочки. От печи шел жар и по всему дому разносился аромат свежей выпечки.

С утра было много покупателей, а к обеду лавка пустела. Покупателей становилось все меньше. Я уже привыкла к такому ритму. Вечером снова будет наплыв покупателей, но среди них уже будет больше студентов Академии.

Я как раз пересчитывала выручку, пользуясь послеобеденной сонной тишиной, когда дверь открылась с изящным звяканьем колокольчика.

Но этот покупатель был не из местных жителей, и к студентам его не отнести.

Точнее, ее.

От нее пахло дорогими духами и морозным воздухом с улицы, а лицо светилось самодовольством.

Амариллис. Она была закутана в соболиную шубку, под которой мелькало невероятно модное и совершенно непрактичное для наших мест платье. Она осмотрела лавку медленным, оценивающим взглядом, будто здесь не булочки продавались, а сама недвижимость.

— Так вот оно какое, — сказала она сладким голоском. — Ваше новое… пристанище. Очень… уютно.

Она сделала ударение на слове «уютно», и оно прозвучало как «убого».

Я отложила монеты и спокойно посмотрела на нее через прилавок.

— Добрый день. Чем могу помочь? Хлеб только что из печи, еще теплый.

Она фыркнула, легким движением сняла перчатку и провела пальчиком по столешнице. Посмотрела на палец будто там была пыль (хотя я вытирала ее ночью) с преувеличенным сожалением.

— Не ожидала найти вас здесь, Алисия. За прилавком. После такого особняка… Это надо иметь силу духа. Или полное его отсутствие.

— Силу духа, определенно, — согласилась я вежливо, как будто она сделала мне комплимент. — Сами понимаете, содержать особняк, это одно, а построить дело с нуля… совсем другой уровень. Требует других качеств. Но я рада, что вас это интересует. Может, хотите взять булочки с маком? Наши студенты их очень хвалят.

Я говорила ровным, деловым тоном, будто она была просто капризной клиенткой. А не любовницей моего мужа.

Улыбка Амариллис немного сползла. Она ждала слез, жаждала моего унижения, попыток оправдаться. А получила… спокойную продавщицу.

— Я слышала, вы теперь сами все тут делаете, — продолжила она, делая круг по лавке, будто осматривала экспонаты в музее. — И печете, и продаете, и убираетесь. Какая жалость, что Сайрус не оставил вам хотя бы служанку. Хотя… — она снова окинула взглядом скромное помещение, — здесь, наверное, и прибирать нечего.

— Вы правы, — кивнула я. — Когда вещей немного, содержать порядок гораздо проще. Не то что в большом доме. Там пыль скапливается в самых неожиданных уголках. И не всегда ее видно с первого взгляда.

Я посмотрела прямо на Амариллис. Она поняла. Щеки ее слегка окрасились.

Пусть и не надеется, что может меня смутить. Не доросла еще.

— Ну, я, пожалуй… — она начала, уже поворачиваясь к дверям, явно недовольная тем, как все идет.

И в этот момент дверь снова открылась. Вошел Виктор. Он выглядел как всегда безупречно в своем строгом пальто с меховой опушкой, лицо серьезное, видно, что день в Академии выдался не простой.

Увидев его, Амариллис мгновенно преобразилась. Поза стала изящнее, улыбка еще ослепительней. Ей не нужно было знать кто он, как истинная охотница, она быстро оценила трофей из высшей лиги.

Виктор толком и не взглянул в ее сторону. Кивнул коротко и сухо, что это было почти оскорбительно. Его взгляд остановился на мне. Усталость и холодность тут же исчезли. Виктор смотрел на меня с теплотой, с тем самым пристальным вниманием, от которого у меня внутри все оборвалось, а потам от груди и по всем телу разлилось тепло. Все мысли о Сайрусе, о подарках, о неприятном визите его любовницы исчезли.

— Леди Арден, — сказал он просто.

— Лорд Кроу, — ответила я, и голос мой не дрогнул, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Вам как обычно?

— Как обычно, — подтвердил он, подходя к прилавку. Он совершенно не смотрел на Амариллис, которая замерла в двух шагах от него, явно ожидая, что внимание мужчины должно переключиться на нее.

Я положила два круассана в коробку, руки делали это уже автоматически.

— Беспокойная ночь, — заметил Виктор. Он сказал это тихо, только для меня и глядя мне в глаза. Потому что видел следы бессонницы.

— Да, немного, — так же тихо ответила я, передавая ему коробку. Наши пальцы едва соприкоснулись.

Амариллис громко кашлянула.

Виктор медленно, будто нехотя, повернул к ней голову.

— Вы все еще здесь? — спросил он с легким удивлением, как будто только заметил.

Амариллис побледнела, потом покраснела. Вся ее уверенность разбилась о его абсолютное равнодушие и откровенный игнор.

— Я… я как раз уходила, — процедила она. Бросила на меня последний злобный взгляд, полный теперь не снисходительности, а бешеной зависти, и вышла, хлопнув дверью.

Колокольчик звякнул нервно и обиженно.

В лавке снова стало тихо. Виктор положил деньги на прилавок.

— Надоедливая особа, — подметил он без особых эмоций.

— Очень, — согласилась я, убирая монеты.

Виктор