История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

class="p1">Мелкие столичные дела не требовали присутствия тысячника, но в управление явилась Тан-эр и настояла на подаче жалобы именно ему. Когда Чжоу Иньчжи понял, что дело касается Цзян Сюэнин, он взял с собой несколько подчиненных и отправился сам.

Впереди всех шел здоровяк по имени Фэн Чэн. Он таращил глаза, похожие на медные бубенцы, и с недоумением поглядывал на начальство. Чжоу Иньчжи едва заметно кивнул. Фэн Чэн понял намек, выпрямился и громко спросил:

– Кто подавал жалобу?

Цзян Сюэнин покосилась на Чжоу Иньчжи, перевела взгляд на Фэн Чэна и спокойно поднялась из-за стола.

– Я.

Ю Юэ тоже встала, всем видом выражая желание провалиться сквозь землю. Фэн Чэн повертел головой: ни убитых, ни раненых.

– Вы пострадавшая? – уточнил он, слегка озадачившись. – По какому поводу вызвали? Говорили, что кто-то устроил скандал и драку. Виноватые где?

Цзян Сюэнин указала на Ю Юэ и только потом – на дочь наложницы:

– Вот же они.

Ю Юэ вытаращила глаза от злости, а сводная сестра лишь моргнула. Она не понимала, что задумала благодетельница, но ее теплое прикосновение не оставляло сомнений: та не желает ей зла. Поэтому Ю Фанъинь молча наблюдала за происходящим.

Цзян Сюэнин изложила суть дела и добавила в заключение:

– Господин, подумайте сами: разве можно у ног Сына Неба размахивать скамейками?! Если бы мы не вмешались, дошло бы до смертоубийства. Это вторая барышня, младшая дочь Цинъюань-бо. Она и есть пострадавшая. Спросите у нее сами, если не верите.

После упоминания титула Фэн Чэн напрягся и повернулся к Ю Юэ:

– Она говорит правду?

Пока Цзян Сюэнин удерживала барышню Ю за руку, та успела выпить полчашки чая и все обдумать. Хотя Тайная стража отвечает за порядок в столице, столь ничтожное дело не заслуживает внимания. У служащих и так дел по горло, зачем им вникать в подобные мелочи? Да и, как ни крути, пострадавшей считалась она. Если не требовать разбирательства, Цзян Сюэнин не сможет раздуть скандал, чтобы напакостить. Поэтому Ю Юэ без колебаний отрезала:

– Ничего не произошло.

– Но ведь мы только что все видели, – возразила Цзян Сюэнин, нанеся очередной удар.

Ю Юэ переменилась в лице и, сдерживая желание скрипнуть зубами, процедила:

– Прошу вас рассудить, господин: зачинщицей была дочь наложницы из нашего дома, и все же до рукоприкладства не дошло. Отец сам ее накажет. Устраивать разбирательство нет нужды.

Фэн Чэн непонимающе уставился на нее:

– Вы не хотите подавать жалобу?

– Нет, – решительно заявила барышня.

В голове Цзян Сюэнин уже вовсю щелкали воображаемые счеты. Она чувствовала, что лучшего способа одной стрелой поразить двух ястребов и придумать нельзя. Теперь, когда Ю Юэ попалась в расставленные сети, нельзя было допустить, чтобы жареная утка улетела. Чувства и соображения барышни Ю ее нисколько не волновали.

– Государство живет по закону, а семья – по правилам, – холодно проговорила она. – Если бы Ю Фанъинь совершила проступок дома, семья была бы вправе разобраться сама. Но если девица нарушила общественный порядок, в силу вступает закон. По меньшей мере она виновна в стычке, а если называть вещи своими именами, то в неудачном покушении на убийство. Разве же это пустяк?

– Что вы себе позволяете, барышня?

Фэн Чэн не знал, кто перед ним. Услышав, что Ю Юэ – младшая дочь Цинъюань-бо, он решил, что Чжоу Иньчжи явился ради нее. Служащие Тайной стражи не горели желанием заниматься мелкими склоками: кому охота лишнюю работу на свои плечи взваливать? Поэтому здоровяк посмотрел на Цзян Сюэнин с явным раздражением и, нахмурившись, повысил голос:

– Пострадавшая сказала, что не требует разбирательства. Чего это вы раскричались?

На лице Ю Юэ вспыхнула радость. Цзян Сюэнин бросила на Фэн Чэна невозмутимый взгляд. Тот по-прежнему считал, что настырная барышня, невесть откуда взявшаяся, лезет не в свое дело. Свыкшись с ролью всесильного служащего Тайной стражи, он собирался отчитать девицу, однако его тираду перебил леденящий голос.

– А сам ты чего раскричался?

По шее Фэн Чэна пробежал холодок. Услышав вопрос Чжоу Иньчжи, он мгновенно напрягся и неловко обернулся: тысячник хмурил брови, не сводя с подчиненного темных, безжалостных глаз. Того словно в полынью окунули.

«Что… что происходит?»

Он всего лишь одернул непонятливую и бесцеремонную девицу. Почему тысячник вдруг вмешался? Служащие Тайной стражи постоянно строили друг другу козни. Фэн Чэн не без труда получил свое место и был человеком неглупым, поэтому догадался: не той нагрубил.

Улыбка на губах Ю Юэ застыла, а Цзян Сюэнин едва заметно усмехнулась. В чайной повисла звенящая тишина. Дрожащий от страха слуга косился на парчовые мундиры в полном недоумении: «Ну дела! Что за свару они тут устроили?»

Чжоу Иньчжи неожиданно вышел вперед, сложил руки в приветственном жесте и поклонился Цзян Сюэнин.

– Мои подчиненные переступили границы дозволенного и допустили грубость. Прошу вторую барышню не держать зла.

Хотя Ю Юэ тоже была второй барышней, все поняли: речь не о ней. Фэн Чэн, только что отчитавший Цзян Сюэнин, покрылся холодным потом. Ю Юэ и вовсе побледнела, наконец осознав, что задумала противница. Вот уж и впрямь проявила изобретательность! Глядя на высокого мужчину в черном одеянии с изображением летающей рыбы, Ю Юэ тряслась, как лист на ветру, и не могла связать двух слов:

– Ты… вы… Я же пострадавшая! Я… Вы не можете меня задержать…

Чжоу Иньчжи не улыбнулся. Не обращая внимания на перепуганную барышню, он произнес:

– В последние дни в столице бесчинствуют мятежники. Был издан строгий указ не затевать ссор и драк. Вы сознательно нарушили запрет. Всех обстоятельств на месте за короткое время не выяснить. Нельзя исключать попытку преднамеренного убийства. Арестовать обеих подозреваемых и доставить в управление на допрос.

– Есть! – хором откликнулись подчиненные.

Эти люди не раз задерживали знатных вельмож и чиновников, поэтому с барышнями тоже не церемонились: подошли и схватили обеих. К счастью, Ю Фанъинь вела себя смирно и не сопротивлялась, зато Ю Юэ принялась отчаянно вырываться. В семье Цинъюань-бо уже имели дело с Тайной стражей и хорошо знали, как там проводят допросы. Ходили слухи, что чиновники, угодившие в руки этого ведомства, терпели такие муки, что предпочли бы смерть. Разве могла нежная барышня туда отправиться?

Она разрыдалась и воскликнула:

– Какое же злое у тебя сердце, Цзян Сюэнин! Вздумала меня погубить и сговорилась с ними! Вы же хватаете пострадавшую!

«Как раз „пострадавшую“ и нужно хватать», – подумала Цзян Сюэнин, хмуря брови. Ее притворное добродушие исчезло. Она холодно, без тени сочувствия посмотрела на свою жертву и бесстрастным голосом произнесла:

– Чего раскричалась?

Барышня стояла посреди зала, точно фигура,