Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Не то чтобы он никогда прежде не видал неодетых женщин. Да и к этой женщине уже прикасался. Держал ее в объятиях. Она сидела у него на коленях…

Надо было ей написать! Она предложила это шутя, тем легкомысленным тоном, которым неизменно взрывала ему мозг, но стоило принять это предложение всерьез и согласиться.

А теперь слишком поздно для посланий, любовных или иных.

Рэдфорд приподнял ее, обхватив за плечи, и осторожно подсунул под них еще одну подушку. Клара не вскрикнула, даже не застонала, но судорожно сжала губы.

Как хотелось обнять ее и пообещать: все будет хорошо! Он о ней позаботится. Скоро она снова будет здорова…

Но он сказал только:

— Потерпите, если приподниму вас еще повыше? Или просто подержать вам голову? Не хочу, чтобы вы захлебнулись. Обвинение в убийстве серьезно нарушит мои планы на должность лорда-канцлера.

Этим Рэдфорд заслужил слабую улыбку.

— Лучше еще подушку, — сказала Клара с глубоким вздохом. Грудь ее тяжело вздымалась и опускалась. — Мне лучше, когда… голова повыше.

Он нашел еще одну подушку и подсунул ей под плечи.

Подождал, пока она соберется, поднес чайную чашку и ложечку.

— Ваш кузен… — с трудом проговорила Клара. — Расскажите про кузена.

И он начал Сагу о жирном Бернарде.

Клара была напугана.

Никто толком не объяснял, что с ней. Уже это тревожило. Она слышала, как Рэдфорд спорит с доктором; но чувствовала себя отвратительно, в голове стоял густой туман, и понять, о чем они говорят, не удалось. Запомнился лишь сердитый голос доктора Марлера и бесстрастный — Рэдфорда. Ясное дело, он и доктора довел до белого каления!

Однако Клара понимала, что, по всей видимости, опасно больна, раз никто ее не навещает, даже бабушка Дора перестала заглядывать, да еще (и это самое пугающее) чтобы ухаживать за ней, мистер Рэдфорд примчался сюда из Хартфордшира.

Нельзя сказать, что Клара желала чего-то иного. Смотреть на встревоженное лицо бабушки Доры ей не хотелось. Слушать, как суетится вокруг мама, не хотелось еще сильнее. Впрочем, мама за ней ухаживать не будет. Никогда не ухаживала, даже в детстве. Она понятия не имеет, как это делается.

До появления Дэвис за Кларой присматривали няньки.

Да и не болела она уже много лет.

И надо же было, чтобы именно теперь ее свалила с ног какая-то мерзкая хворь! Не холера. От холеры она бы уже умерла, верно? Кстати, сколько уже болеет?

Хотя какая разница?

Рэдфорд приехал — и остался. Веселил ее историями о жирном Бернарде. Смеялась она тихонько, про себя. Смеяться вслух было больно, а после приступов боли накатывала мучительная слабость, пугавшая Клару. Даже несколько глотков лекарства, которое, как обещал Рэдфорд, должно было облегчить боль и жар, страшно ее утомили.

И все же пока он говорил, страх отступал. Не только потому, что Кларе нравились рассказы о его юности. Нравился ей и сам его низкий голос с такой привлекательной легкой хрипотцой. Этот голос будил в ней чувства, которым Клара не могла подобрать названия. Знала только, что при его звуках внутри у нее все дрожит, и не от холода.

Он говорил, а сам заливал в нее ложку за ложкой какой-то растительный отвар. Клара предпочла бы пить сама, но не могла. Сейчас она была слаба, как младенец. Даже голову держать тяжело. Как отвратительна эта беспомощность, особенно рядом с ним! И все же она радовалась, что он за ней присматривает. Ее Ворон. Резкий, желчный. И бесстрашный. В отличие от нее, всегда говорит то, что хочет: неважно где, неважно с кем.

А ей приходится заранее продумывать каждый свой жест, каждое слово, каждое действие: не нарушают ли они неписаных правил истинной леди? Со всеми, кроме него.

Он — Ворон, непохожий ни на одного другого мужчину. Ни один мужчина на свете не подвергал ее разум таким испытаниям. Даже общение с Кливдоном не требовало такой сообразительности и остроумия.

И никогда, ни с одним мужчиной она не испытывала то же, что с Вороном.

Он даже ничего для этого не делал. Ей достаточно было взглянуть на него. А ему — взять ее за руку. Или заговорить.

История Бернарда начиналась с первого дня в Итоне, где они и познакомились. Вскоре одноклассники прозвали Рэдфорда Вороном: прозвище ему понравилось, хотя им он этого не показывал. Как ни больна была Клара, даже сквозь липкий туман в голове хорошо понимала, насколько занудство юного Профессора и его манеры всезнайки должны были бесить туповатых однокашников.

— Вы, похоже, сами напрашивались на тумаки, — заметила она.

— А какой у меня был выбор? Шакалить при кузене Бернарде? — ответил тот. — Зато, когда меня колотили, я всегда думал: по крайней мере, есть за что! И приобрел бесценный опыт, который потом очень пригодился мне в суде.

Однако в школе Рэдфорд не только терпел насмешки и побои. Ему случалось веселиться: и теперь он рассказывал забавные случаи из жизни Бернарда, который уже тогда не отличался большим умом, других учеников и учителей.

Слушая его, Клара незаметно для себя допила отвар. От лекарства стало заметно лучше: спал жар, утихла ноющая боль во всем теле. Когда она допила и Рэдфорд убрал лишнюю подушку, Клара прошептала:

— Говорите еще! Пожалуйста, говорите!

И под звуки его голоса уснула крепким сном.

Шли дни и ночи; Рэдфорд и Дэвис не жалели сил, стараясь накормить леди Клару, избавить ее от боли и жара. Основным лекарством оставался отвар ивовой коры; он чередовался с сенной и имбирным чаем. В пищу шли бульон, овсянка-размазня, поссет[15]: все, что Клара соглашалась проглотить. Важнее всего было поддерживать в ней силы, которые стремительно высасывала болезнь.

Вместе с Рэдфордом и Дэвис за жизнь Клары боролся весь дом. Входили и выходили горничные с подносами, полными самых соблазнительных лакомств. Повар употреблял все свое мастерство, чтобы сделать легко глотаемые блюда как можно более приятными на вид и на вкус. Экономка лично обыскивала рынки в поисках самых свежих ингредиентов. Леди Экстон тайно заказывала в теплицах своих подруг внесезонные овощи и фрукты. Все, что угодно — лишь бы возбудить у пациентки аппетит!

Каждый день служанки помогали Дэвис сменить постельное белье и проветрить спальню. Однако обмывала и одевала пациентку Дэвис сама, не доверяя это никому другому.

Болезнь продолжала осаду; постепенно адвокат и горничная разделили обязанности между собой. Дэвис дежурила днем, Рэдфорд заступал на пост ночью.

Чтобы не засыпать на дежурстве и не тратить