Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Лакей как-то странно шевелил лицом; не сразу Рэдфорд сообразил, что тот изо всех сил старается скрыть ухмылку.

— Нельзя недооценивать силу разъяренной женщины, — наставительно добавил Рэдфорд. — К тому же дамы дерутся нечестно. Нападают без предупреждения.

— Точно так, сэр. — И Уильям снова дернул щекой.

— Думаю, худшее позади, — заметил Рэдфорд.

На этот раз лакей позволил себе улыбнуться.

— Очень хорошая новость, сэр! А стейк я сейчас принесу.

Рэдфорд вернулся на свой пост. Глаз уже начал заплывать; однако он тоже улыбался.

В следующий раз, когда Клара проснулась, с ней была Дэвис. Сколько сейчас времени, Клара не представляла. День или ночь? Впрочем, какая разница? Она чувствовала себя страшно измотанной, но еще в первый раз за долгое-долгое время, кажется, хотела есть. И в первый раз выпила целую чашку бульона без понуканий и уговоров. Даже сама держала чашку (хотя Дэвис ее придерживала). Но это усилие совсем ее истощило, она снова уснула и проспала большую часть дня.

Когда Клара открыла глаза, был уже вечер, и на пост заступил Рэдфорд. Еще не поднимая глаз, она услышала, как скрипит по бумаге его перо. А приподняв голову, увидела, что он склонился над своей работой и быстро что-то пишет.

Клара осторожно приподнялась на локтях, чтобы получше к нему присмотреться. При всех их прежних встречах, кроме дня спасения Тоби, Рэдфорд выглядел безупречно. Насчет последнего времени она была не уверена. Давно потеряла счет дням, не знала, что произошло на самом деле, а что ей приснилось.

Но сейчас Клара точно не спала. И ясно видела, что он полураздет. Сюртук повесил на спинку стула и работал в одном жилете, вытянув под изящной столешницей длинные, обтянутые черными брюками ноги.

Комнату освещали лишь одинокая лампа на столе и огонь в камине. Но даже в этом тусклом свете Клара ясно различала контуры плеч под тонкими рукавами льняной рубашки. Рэдфорд ослабил шейный платок, так что горло тоже оказалось на виду. На подбородке темнела щетина. Взлохмаченные черные кудри свидетельствовали, что Рэдфорд не раз в задумчивости запускал в них пальцы.

Что-то в его спокойном, внимательном лице, или, быть может, в том, какие тени отбрасывал огонь из камина на его мужественные черты, больно сжало ей сердце.

Должно быть, сама того не заметив, она издала какой-то звук; Рэдфорд оторвался от работы и повернулся к ней.

— Я-то надеялся хоть эту ночь провести в мире, — сказал он. — Не повезло.

Может, и глупо, но от этих слов внутри разлилось приятное тепло. Похоже на обидные шуточки ее братьев — так, под видом грубости, мальчишки выражают нежность. Хотя в устах Ворона это прозвучало совсем не по-братски.

Клара проглотила вздох. Как жаль, что она больна и беспомощна! И понятия не имеет, как соблазнять мужчину. Впрочем, не будь она больна и беспомощна, его бы здесь не было. Так или иначе, она прекрасно понимала, что, хоть и одета сейчас очень скудно, общий вид ее далек от соблазнительности.

Рэдфорд вытер и отложил перо. Закрыл чернильницу, положил бумагу на другой, уже написанный документ. Встал и подошел к кровати. Когда он встал у постели, даже в тусклом свете Клара заметила, что у него что-то с левым глазом. Синяк?

— Что это, вы о косяк ударились? — спросила она.

— Нет, миледи. — Он наклонился. В сущности, это не игра теней: левый глаз совсем другого цвета. Рэдфорд обхватил ее рукой за плечи, приподнял и другой рукой ловко подсунул под нее подушку, а потом еще одну.

— Может, я не так наблюдательна, как вы, но даже я вижу, что у вас что-то с глазом, — заметила она.

— Так и есть, — ответил Рэдфорд. — Он столкнулся с вашим кулаком.

Клара непонимающе уставилась на пострадавший глаз Рэдфорда. Мысли ворочались медленно, тяжело: не сразу она поняла, о чем он.

— Я вас ударила? Значит, заслужили!

— На самом деле нет, я занимался своим делом, точнее сказать, делами вашей милости. Не давал вам свалиться на пол или выпрыгнуть в окошко. Вы, видите ли, твердо решили отправиться то ли в Аравию, то ли в Портсмут.

Клара обвела взглядом комнату, стараясь хоть что-нибудь вспомнить. Но комната в этом не помогла.

— Вы были в бреду, — добавил он.

— О-о… — Что еще могла сказать и сделать Клара в бреду, она даже не представляла, да и не хотела представлять. Все ее мысли (по крайней мере, все те, что она помнила) занимал Рэдфорд, так что в помрачении рассудка она могла опозориться как угодно. — Мне снился запах сырого мяса. Видимо, это был не сон.

После короткого молчания, от которого Кларе становилось все более неловко, он спросил:

— Кто вас учил драться на кулачках?

— Гарри. Кто же еще? Для развлечения. Но это было бог знает когда, мы оба были детьми. Не могу поверить, что я такое сделала. Я же больна! Я и сесть не могу без посторонней помощи!

— Уверяю вас, этот фингал я получил отнюдь не в боксерском салоне Джентльмена Джека, — заверил Рэдфорд. — Вы, коварное создание, нанесли удар из лежачего положения, когда я уже решил, что вы успокоились. Это определенно были вы, не пытайтесь отрицать. У меня есть свидетели, готовые подтвердить, что со дня приезда я не выходил из этого дома. Более того, лакей у двери засвидетельствует, что вчера вечером, когда я входил к вам в спальню, глаз у меня был в полном порядке, и что я не выходил из указанной спальни, пока не подозвал его и не попросил принести замороженный стейк. Ни один состав присяжных в стране не признает вас невиновной! Разве что… не знаю… может быть, если вы жалобно похлопаете большими голубыми глазами…

Клара вздернула подбородок.

— Раз я вас ударила, значит, за дело.

— Я вас же старался уберечь, неблагодарная вы женщина!

— Хватит ныть, — сказала она. — Подойдите сюда, я поцелую, и все пройдет.

Рэдфорд широко раскрыл глаза, но всего на долю секунды — она бы и не заметила, если бы пристально не смотрела на него.

Не для него одного эти слова оказались неожиданными. Быть может, Клара все еще бредит? Лицо ее запылало, и на сей раз виновата была вовсе не лихорадка.

Но во мгновение ока Рэдфорд принял свой обычный бесстрастный вид и отступил на шаг.

— Я думал, бред у вас уже закончился, — сказал он.

— Должно быть, это от лауданума, — ответила она.

— В мои дежурства вы лауданум не принимали.

— Значит, я в здравом уме. Подойдите ближе.

— Никаких поцелуев! — предупредил он.

Еще бы!