Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

медальоне. Каждый нерв в моем теле вспыхивает, подобно этим золотым раскаленным линиям мира, а затем эти нити проносятся сквозь меня, втягиваясь и вплетаясь в мое тело, пока Рувен держит меня в своих надежных и крепких объятиях.

На мгновение мне кажется, что под моей кожей собралось все тепло и мощь солнца, а затем, в какой-то миг, оно исчезает, и, сгорбившись, я задыхаюсь, словно во мне остались только холод и пустота. Но призрачные пальцы Рувена лежат у меня под подбородком, и он пытается заставить меня поднять голову и увидеть проделанную нами работу.

Теперь все кости святых, свисающие с потолка святилища, покрыты сверкающим золотом.

– Узрите силу Мор-Ивы, – выдавливаю я, заставляя себя выпрямиться и обводя взглядом комнату.

Тут я понимаю, что что-то не так. Анабекха улыбается, явно находясь в восторге от созерцания могущества любого бога. Араунн выглядит странно потрясенным, будто не ожидал, что по возвращении я начну творить чудеса, а лицо Варии стало совершенно пустым.

Могут ли они понять, что это было колдовство?

Неожиданно земля под моими ногами начинает дрожать, а в ушах поднимается шум, и я сглатываю внезапно подкатившую к горлу тошноту. В тот же миг Вария вскакивает и поворачивается к стоящему рядом с ней клирику[9] Зумариэла. Она прикладывает руку к морщинистому лбу добродушного старика и говорит:

– Прими святость Зумариэла.

Старик пошатывается от вливающегося в него силы, и из его белой бороды начинают расти красные ленты.

– Ваше святейшество, что происходит… – спрашивает профессор, стоящий к нам ближе всех.

– Примите святость Зумариэла, – провозглашает Вария, взяв его за руку.

Между его пухлыми пальцами появляются красные ленты, и вокруг нас раздаются вздохи и восклицания. Люди отступают, оставляя Варию в центре небольшого, созданного ею круга, а Араунн хватает за руку новопосвященного старика и, поддерживая его, что-то шепчет на ухо.

Я одна остаюсь стоять совершенно неподвижно, словно в шоке приросла к полу.

В том, как Вария наделила святостью этих двух мужчин, нет никакого благоговения, наоборот. Так легкомысленно разбрасываться святым даром кажется почти кощунственным, но Вария никогда не делает ничего легкомысленного. Я уверена в том, что она никогда бы не рискнула оскорбить богов, если бы не сочла это совершенно необходимым.

Но тогда почему?

– Будто королевская семья нуждается в оправданиях, – рычит Рувен.

В тот же миг преподобный Колдрен встает перед Варией.

– Ваше святейшество, вы не можете продолжать святить людей без их на то разрешения.

Вария смотрит на него глазами, похожими на льдинки.

– Зумариэл ждал святых пятьсот лет, – говорит она. – Я не могу больше отказывать ему в такой чести.

Она тяжело дышит, раздувая ноздри, словно только что пробежала дистанцию или… она боится.

Внезапно я замечаю, что премьер-министр, прижимающий к себе Изорейн, наблюдает за происходящим с холодным расчетом в глазах, будто собирается использовать то, что сейчас происходит, против нас. Он расскажет об этом в газетах и устроит скандал, а ведь я решила стать колдуньей, чтобы не допустить нападок на королевскую семью.

Но я не предпринимаю никаких шагов, потому что, поддерживая старого священника, вперед выходит Араунн.

– Теперь честь Зумариэла удовлетворена, – говорит он. – Вы можете почувствовать его радость, не так ли?

– Ваше святейшество, – говорит старый клирик. – Благодарю вас! – Он целует руки Варии, и все вокруг начинают радоваться, будто старец дал им разрешение перестать бояться.

Люди вокруг нас снова создают толпу, и я вижу, как новоиспеченный святой-профессор смеется и демонстрирует всем свои ленточки. Но премьер-министр по-прежнему внимательно наблюдает за нами, и я знаю, что опасность еще не миновала.

* * *

Остаток дня проходит словно в тумане. Сначала звучат речи и проходят церемонии с профессорами университета, затем их хор поет торжественную вечерню святилища, а в конце всего этого мы отправляемся на пир в одну из университетских столовых.

Я знаю, как мне положено себя вести, поэтому улыбаюсь и киваю в нужные моменты, но все, о чем я могу думать, – это внезапное и яростное посвящение Варией тех двух стариков. Я вспоминаю, как люди отшатывались от ее божественной силы, и мне кажется неправильным, что они боятся святости. Но так же неправильно и то, что Вария принудила их к этому.

Почему она так поступила и почему Араунн не остановил ее? Почему Зумариэл позволил ей это?

– Потому что ваши боги – чудовища, – рычит Рувен, прерывая мои размышления. – А святость – это одна из их любимых жестокостей.

Его гнев мне знаком, и, сталкиваясь с ним в очередной раз, я чувствую себя уверенной.

«Именно это ты говорил сам себе во дворце? – спрашиваю я и накалываю на вилку маринованную стручковую фасоль, хотя не чувствую голода. – Это ты говорил себе, пока год за годом в королевстве умирали люди и никто из святых не мог их исцелить?»

Но на самом деле меня мучает другой, намного более страшный вопрос.

Вечером, когда все расходятся по своим комнатам, я отпускаю Джарин и наконец позволяю себе подумать об этом.

Им-Яра знала, что я собираюсь стать колдуньей? Так почему она меня благословила? Это не имеет смысла, ведь она богиня преданности, верности и осознанного выбора. Я думала, что смогу принять ее благословение, только если буду предана какому-нибудь другому мрачному, ужасному делу, но колдовство это не просто грех. Это богохульство. Я не только плюю на богов, но и похищаю их силу. Как может бог простить такое?

– Так вот что тебя беспокоит? – спрашивает Рувен. – Святость твоей богини? Сомневаюсь, что она нуждается в твоей защите или в оправданиях.

– Им-Яра не моя богиня, – бормочу я, подтягивая колени к подбородку.

– Как будто это имеет значение, – рычит он. – Ты поклонялась ей, пока она мучила тебя, словно ребенок, который отрывает ноги у паука. И тебе все равно?

– Конечно, мне не все равно, – отвечаю я, вздрагивая от ярости, накопившейся в его тихом тоне, и поднимаю голову, чтобы встретить его взгляд. – Я всегда хотела, чтобы боги просто любили меня. И я смогу перенести причиненную ими боль, даже если они меня ненавидят. Только…

Единственное, что я не могу принять, это то, что Им-Яра, похоже, не посчитала мое богохульство таким уж греховным.

– Что? – резко смеется Рувен. – Ты не возражаешь против пыток от рук своих богов, но не можешь смириться с тем, что они тебя прощают?

– А тебе-то что? – Подчиняясь безумному всплеску ярости, я вскакиваю. – Я перерезала тебе горло и поклоняюсь богам, которых ты ненавидишь. Разве ты не должен радоваться тому, что эти боги причинили боль мне?

Рувен вздрагивает, сжимая губы, а