Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

– Должен, – тихо говорит он. – Но я не радуюсь. Ты слишком хороша для своих богов, и, когда Им-Яра пытала тебя, мне хотелось ее уничтожить.

К моему лицу приливает жар, и я не могу смотреть ему в глаза. Мне хочется вылезти вон из своей кожи, чтобы избежать заботы, которую на самом деле он не хочет проявлять. И все же когда я осознаю, что его забота направлена только на меня, она кажется мне слаще меда.

– Хватит, – говорю я, впиваясь когтями в свои ладони. – Неважно, чего ты хотел. Просто расскажи мне, как я могу использовать колдовство сама, вместо того чтобы позволять колдуну-еретику творить его через меня.

– Хорошо, – соглашается Рувен. – Возьми меня за руку.

Я тянусь к нему, но затем останавливаюсь. Я понимаю, что сегодня, когда я так отчаянно хотела прикоснуться к мерцающей силе колдовства, мне было все равно, что Рувен может управлять этой силой через меня. Я не задумывалась о том, насколько ему доверяю и какие ужасные вещи он может совершить с помощью этой силы.

– Конечно, – смеется Рувен. – Если бы ты была на моем месте, а я на твоем, даже смерть не заставила бы тебя прекратить попытки. На моем месте ты бы убила меня вместе со всей королевской семьей, сравняла бы это святилище с землей и, скорее всего, нашла бы способ убить даже богов.

Я хмурюсь, не в силах понять, смеется он надо мной или хвалит.

– Смерть не сделала тебя меньшим еретиком.

– Нет, – мрачно говорит он, когда улыбка исчезает с его лица. – Но пятисот лет одиночества во дворце было достаточно, чтобы сломить мою преданность. Если то, как я прожил эти годы, можно назвать жизнью.

Я снова вижу в его лице мучительное одиночество, которое заметила при нашей первой встрече. Оно почти заставило меня пожалеть его и опустить руку.

– Как бы я ни ненавидел ваших богов, у меня не осталось сил на мученичество, – вздыхает Рувен. – Я не уверен, что могу воспользоваться твоей силой, даже если попытаюсь. Сегодня утром ты прибыла из царства богов, переполненная новорожденной для себя силой, но теперь я уже не смогу так просто тебя использовать.

Он снова протягивает руку, и мне кажется, что, как бы я ни доверяла ему, он доверяет мне гораздо больше. Если я откажусь от своего обещания и не устрою погребение для его тела, у Рувена больше не останется шанса прийти к своему раю. Если я использую свою новую силу для преследования еретиков, он не сможет меня остановить. Убедить Нин-Анну отвергнуть меня и использовать меня для того, чтобы овладеть моим колдовством, он мог только один раз, больше у него не будет такого шанса.

Я осторожно протягиваю ему руку, и он обхватывает ее своими холодными призрачными пальцами.

– Колдовская сила исходит от твоей реликвии, – говорит Рувен. – Но воспользоваться ты ей можешь только из-за того, что побывала в царстве богов. Теперь ты знаешь, что все, что нас окружает, может разительно отличаться от того, каким ты это видишь.

На мои веки давит странная тяжесть, и я чувствую, как мир вокруг меня оживает. Я вздыхаю, ощущая, как холодная рука Рувена прикасается к моей руке и обжигает кожу, а потом снова вижу золотые нити силы, окружающие мое тело.

– В мире есть порядок, который ты не можешь нарушить. Это подвластно только богам. Но ты можешь призвать все, что существует в естественном порядке, и повелевать этим.

– Что естественного было в том сне, который ты навел на королевский дворец? – спрашиваю я.

– Разве ты не слышала историй? – голос Рувена становится сладким и певучим. – Я пришел во дворец летним днем, в самый дремотный час после полудня, когда солнечный свет одурманивает, словно мед на устах, а каждый вздох звучит как колыбельная.

Я представляю тот давний летний день и сонливость, блуждающую в каждом уголке дворца, которая тянется к векам королевы, сидящей на троне, и к мальчику-посудомойщику, чистящему картошку.

– Жаркий летний полдень это уже половина прошедшего дня, – говорит Рувен. – Я просто взял это время за основу и растянул его. Я стер временные рамки, а в этом и заключается колдовство и его сила. Взять вещь и изменять ее все больше и больше, пока она не станет чем-то совсем иным.

Нас окружает светящаяся сеть силы, а глаза Рувена, когда он смотрит на меня, сверкают. Один серым, другой золотым.

– Но тебе же нравилось это лето? – спрашиваю я, встречаясь с ним взглядом.

– Вряд ли. – Уверенность в его глазах угасает.

– Ты бы не смог рассказывать о нем так, как говоришь сейчас, если бы всем сердцем его не любил. – Я улыбаюсь ему радостно, потому что мой разум наполняют странная искрящаяся уверенность в своих словах и понимание. – Ты бы не смог управлять им и повелевать так, как делал это, если бы не любил. В этом и заключается настоящая хитрость колдовства, не так ли? Когда ты любишь какую-то вещь, ты можешь ее изменить.

Я думаю о травах, которые выращивала в монастырском саду, и о той радости, которую испытывала от каждого нового ростка. Я развожу руки в стороны, касаясь кончиками пальцев золотых нитей силы, и вспоминаю влажный теплый запах только что вспаханной земли.

– Расти! – повелеваю я и сжимаю пальцы в кулаки.

На мгновение в комнате становится тихо и спокойно, а затем я перевожу взгляд на пол. Теперь его покрывает зеленая дымка, сквозь которую пробиваются саженцы. Буквально в следующую секунду саженцы превращаются в полноценные растения. Их листья раскрываются, цветы распускаются. Все травы, за которыми я ухаживала, когда только поселилась в монастыре, – пиретрум и базилик, полынь и окопник, – все они в этой комнате, и их листья тянутся к потолку. Все они созданы с помощью кощунственной колдовской силы, но глядя на них, я не испытываю ничего кроме восторга.

– О, отличная работа. – Рувен переводит взгляд с саженцев на меня. – Ты действительно любила свой монастырский сад, не так ли?

Внезапно в моей памяти всплывает сон, который я видела во время бдения, о том, как я копаюсь в мягкой, влажной земле сада и испытываю восторг оттого, что чьи-то теплые руки обхватывают мои.

К моему абсолютному удивлению, я открываю рот и говорю:

– Однажды я…

Затем замолкаю, чувствуя, как пылает мое лицо. В какой-то момент рассказать Рувену о моем сне казалось мне совершенно естественным, но теперь я думаю лишь о том, как он высмеет меня за это.

– Там я чувствовала себя ближе всего к