Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

– Они осуждают тебя не за твои грехи, а за недостаточную безупречность.

– Твой бог поступил бы так же, – отвечаю я, поворачивая руку и наблюдая, как светящиеся нити силы в комнате дрожат и изгибаются в ответ. – Он бы возненавидел меня, будь я даже идеальной отступницей.

– Ты самая худшая отступница, которую я когда-либо видел, – язвительно говорит Рувен. – Ты знаешь, что твои боги чудовищны, и обратилась против них, но все равно не перестаешь их любить.

– Потому что они святые, – устало говорю я, желая, чтобы эти слова не звучали так неискренне. – Я не виновата, что ты считаешь святость чудовищной.

– Восемь разных видов святости, которые ненавидят друг друга, – говорит Рувен. – Вот почему Магистериум учит, что есть только один бог. Потому что есть только одна доброта.

Его слова звучат как-то отрепетированно. Помню, я сама так же декламировала слова из своего детского катехизиса.

– Этому тебя учили монахини? – спрашиваю я, а потом не могу удержаться и добавляю: – Когда обещали, что ты станешь героем.

Выражение на лице Рувена застывает как неподвижная маска, и, когда он начинает говорить снова, его голос наполнен ледяной тишиной.

– Позволь мне рассказать тебе, чему твои боги научили меня. Я слишком рано осиротел и не знал своих родителей, поэтому самым близким отцом для меня был монах по имени брат Яран. Он работал в лазарете и был добрее всех в монастыре, за что Нин-Анна навязала ему свою святость. Он никогда не поклонялся ей, никогда не использовал силу, которой она его наделила, и все же умер из-за нее. Три месяца брат Яран сгорал в лихорадке, пока не истлел до костей, и лишь тогда Нин-Анна наконец смилостивилась и позволила ему умереть, – содрогается Рувен. – Мне было десять лет, и в день его похорон я поклялся, что разорву власть ваших богов над этой страной, даже если это убьет меня.

Всю свою жизнь я слышала истории о людях, которые пытались удержать святых и не дать им следовать за богами. Я всегда презирала этих людей. И даже тех из них, кто утверждал, что они действуют из любви. Удерживать святых от богов, по моему мнению, самое жестокое, что может быть на свете, но сейчас, когда я смотрю на Рувена, я чувствую только жалость. Совершенно ясно, что произошло в его детстве: брат Яран любил Нин-Анну и, должно быть, втайне молился ей, поэтому и был избран для святости. Но он слишком боялся других монахов, поклоняющихся другому богу, и поэтому не раскрыл свою преданность Нин-Анне и умер в тишине. А Рувен, убитый горем так же, как и я после смерти моей семьи, поклялся отомстить.

– Избавь меня от своей жалости, – огрызается Рувен. – И от твоих заблуждений. Я знал брата Ярана, а ты нет. И я ничуть не жалею о том, что причинил вашим богам. Если бы я мог, я бы сделал это снова.

Но он не может снова сделать это, потому что я его убила.

Внезапно на меня накатывает волна сожаления. Но не о том, что я разрушила чары Рувена во дворце, и даже не из-за того, что убила его, а о том, что теперь его нельзя спасти. Он никогда не отречется от лжи, которую внушили ему монахи, и у него не будет шанса обрести свободу. Я могу устроить ему еретические похороны, и, возможно, они упокоят его дух, но я никогда не смогу научить его любить богов.

Услышав мои мысли, Рувен рычит и исчезает, а я понимаю, что не увижу его до следующего вечера.

А к тому времени все меняется, потому что Вария рассказывает мне о следующей части моих обязанностей.

– Ты должна начать делать святых для Мор-Ивы, – говорит она мне, как только Джарин оставляет нас вдвоем. – И как можно скорее.

Во мне поднимается страх, ведь это единственное чудо, которое невозможно подделать колдовством.

– Но… – нервно возражаю я. – Никто не хочет быть святым Мор-Ивы. Разве ты не помнишь, что я предлагала это в Ир-Ацахе.

– Тебе все равно придется сделать кого-то святым, пусть даже насильно, – говорит Вария. – Как я сделала это в святилище Зумариэла.

– Но это неправильно! – восклицаю я, прежде чем успеваю остановить себя, и Вария поднимает брови.

На мгновение я задумываюсь над ее словами, а затем нахожу в себе мужество продолжить:

– Я знаю, что ты должна была это сделать из-за меня, но сейчас же в этом нет такой необходимости. Разве не является ошибкой вливать божественную силу в сердца, которые ее отвергают?

Тогда это сделало бы ужасную историю Рувена о святости почти правдой.

– Почему ты думаешь, что в этом нет необходимости? – спрашивает Вария почти весело.

– Потому что я больше не творю чудеса в святилище Зумариэла, – отвечаю я, и Вария смеется.

– Чем, по-твоему, мы занимаемся в этом королевском путешествии?

– Пробуждением богов, – говорю я. – Мы пытаемся привлечь их взгляды обратно на наш мир, чтобы они снова вернулись в свои святилища.

– И что, по-твоему, они видят, когда смотрят на наш мир? – кивает Вария.

Наступает ужасно душераздирающее мгновение, в течение которого я понимаю, что она хочет сказать.

– Они видят нас, – шепчу я, вспоминая фразу из катехизиса, которому меня учили монахини:

«Суть святости в презрении смертности».

Эти слова всегда имели для меня определенный смысл. Я думала, что Нин-Анна ненавидит смерть моей семьи так же сильно, как и я, но теперь они приобрели более мрачный смысл.

– В наше время боги сами выбирали себе святых, – снова кивая, говорит Вария. – И поэтому были очень довольны Рунахией. Нам почти не приходилось им помогать. Но сейчас, когда они не проснулись окончательно и заново познают этот мир, мы должны создавать святых так же быстро, как мы пробуждаем богов.

– Но… – Я пытаюсь постичь ее логику и найти выход. – Но я могу создавать святых только для Мор-Ивы, разве другие боги не возненавидят ее святых так же сильно, как они ненавидят простых смертных?

– Если ты будешь создавать их в их святилищах, то да, – говорит Вария. – Но если ты будешь создавать их вне святилищ, боги почувствуют лишь прибавление в нашем мире божественности. Твои святые помогут умиротворить других богов, пока те не начнут создавать своих собственных святых. – Вария делает шаг вперед и берет меня за подбородок, заставляя встретиться с ней взглядом. – Тебе было позволено жить для того, чтобы ты создавала святых в Рунахии. Ты не можешь потерпеть неудачу.

«Но я потерплю неудачу, – думаю я про