История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Как правило, Тайная стража арестовывала людей по приказу императора. Их жертвами становились аристократы и высокопоставленные чиновники. Чтобы заставить узников говорить «правду», порой требовалось прибегать к разным средствам, поэтому камеры изобиловали устрашающими орудиями пыток. Цзян Сюэнин никогда не бывала в подобном месте. Стоило окинуть взглядом темницу, и сердце девушки сжалось от ужаса. Спустя мгновение она вспомнила о Чжан Чжэ. В прошлой жизни он тоже оказался в застенках, где его допрашивал заклятый враг. Какие же муки он перенес? Сколько боли вытерпел?

В тюрьме не было ни одного окна. Здесь царили темнота и сырость, а зимой вдобавок невыносимый холод. В некоторых камерах сидели заключенные. Многие уже спали, некоторые лежали, словно ожившие мертвецы, вперив взгляд в потолок и не обращая внимания на посетителей. Оцепенелая пустота в их глазах внушала ужас.

Чем дальше тысячник уводил спутницу, тем меньше встречалось занятых камер. Подойдя к самой дальней, Цзян Сюэнин заметила на каменном полу у двери теплые отсветы свечи. Заглянув внутрь, она увидела чисто убранную и аккуратно обставленную камеру: в углу – застеленная койка с толстым одеялом, у стены – письменный стол с яркой свечой, на нем – кисти, тушь, бумага и тушечница. За столом, склонившись над свитком, сидела девушка с тонкими чертами лица. Выбившиеся из пучка волосы она собрала в хвост, перекинутый через плечо и ниспадавший на грудь. В ее облике чувствовалась кротость и мягкость. Это была Ю Фанъинь.

Цзян Сюэнин замерла у порога, не зная, что сказать или сделать. Чжоу Иньчжи приблизился и молча встал у нее за спиной. Шаги в тишине коридора привлекли внимание узницы. Та обернулась и просияла от радости. Вскочив на ноги, девушка широко распахнула дверь:

– Вторая барышня! Почему вы здесь?

Цзян Сюэнин медленно перевела взгляд на Чжоу Иньчжи. Надо признать, несмотря на его волчье сердце, в прошлой жизни барышня не раз обращалась к нему за помощью и ценила этого человека не без причины. Свою работу Чжоу Иньчжи выполнял безупречно.

Дверь была не заперта, а прикрыта, как в обычном жилище. Тысячник догадался, что барышни собираются поговорить, и тактично отошел в сторону. Цзян Сюэнин шагнула внутрь и еще раз окинула взглядом камеру: чисто, опрятно, хоть и тесновато.

– Из-за моей необдуманной выходки ты угодила в тюрьму, – сказала она, повернувшись к Ю Фанъинь.

Но та, похоже, никогда не была так счастлива. Тюремная камера казалась ей невероятно уютной.

– Нет-нет, вовсе нет! – замотала она головой. – Господин Чжоу обо мне позаботился. Я знаю, вы не хотели, чтобы меня увезли домой и наказали. Всему виной мой вспыльчивый нрав. А здесь мне хорошо… очень хорошо.

– Тебе хорошо? – опешила Цзян Сюэнин.

Ю Фанъинь энергично закивала, не в силах скрыть радость. Она хотела сказать, что в тюрьме куда лучше, чем в дровяном сарае: есть свечи и счетные книги, по которым можно учиться… Однако, встретившись с гостьей взглядом, узница вдруг осеклась, сообразив, что благодетельнице не следует знать о таком. Едва приоткрыв рот, Ю Фанъинь одернула себя. Ее голова поникла, радость угасла, и она снова превратилась в робкую, запуганную дочь наложницы.

Цзян Сюэнин обо всем догадалась без слов. Одного взгляда на худое, измученное лицо хватало, чтобы понять, как трудно жилось Ю Фанъинь, пока вторая барышня находилась во дворце. К сердцу прихлынула невыносимая горечь. Она с трудом выдавила улыбку и усадила Ю Фанъинь на опрятно застеленную постель, чувствуя, как на глазах выступают слезы.

– Я знаю, что дома тебя обижают, но не могу распоряжаться в усадьбе Цинъюань-бо, вот и пришлось наспех придумать такой выход. Тысячник Чжоу позаботится о твоей безопасности, а рассчитать остальное мне было некогда. Тебе здесь, конечно, не место, зато можно пожить по-человечески. Через пару дней я попрошу господина Чжоу, чтобы он оставил двери открытыми. Послезавтра я возвращаюсь во дворец, сама действовать не смогу и поэтому поручаю тебе разобраться с соляным промыслом и Жэнь Вэйчжи. Если здесь живется хорошо, я очень рада. А если нет, ни в коем случае не падай духом. Я во всем полагаюсь на тебя, Фанъинь.

На губах Цзян Сюэнин играла улыбка, однако в голосе сквозила такая печаль, что у Ю Фанъинь тоже защемило сердце.

– Не волнуйтесь, вторая барышня, – поспешила уверить она. – Я хоть и глупа, но за эти дни многому научилась благодаря счетным книгам. И с господином Жэнем встретилась и поговорила: вторая сестрица тоже захотела получить долю в соляном промысле. Ваши наставления я хорошо помню. Если из камеры разрешено выходить, значит, отсюда можно вести дела. Во всем Поднебесье нет места лучше. Я… Вы… Я… правда очень довольна…

Девушка говорила сбивчиво: хотела утешить, только путалась в словах, не зная, как выразиться.

«Оказывается, некоторым в тюрьме живется лучше, чем дома…» – подумала Цзян Сюэнин. Сначала она испытала облегчение, однако затем поняла, до чего же подобное положение вещей нелепо и горько. Барышня решила перевести разговор в другое русло, опасаясь, что не удержится и спросит прямо, как обращались с дочерью наложницы в доме отца. Она достала из рукава тот самый конверт, который передал ей Чжоу Иньчжи, и вложила в руку Ю Фанъинь.

– Худой верблюд все равно больше лошади. Соляной промысел семьи Жэнь в Цзылюцзине пришел в упадок, но стоит куда дороже, чем можно себе представить, поэтому без серебра не обойтись. Держи это при себе.

Та открыла конверт и оторопела. За всю свою жизнь она не видела столько денег. Цзян Сюэнин считала, что расписки на серебро из дома Цинъюань-бо должны попасть в руки Ю Фанъинь как возмещение за притеснения и обиды. Однако рассказывать о происхождении денег она не стала. Вспомнив о нынешних трудностях, она заговорила:

– В усадьбе Цинъюань-бо тебя и за человека-то не считают, да к тому же сестрица Ю Юэ придирчива и жестока. Незачем возвращаться домой и дальше терпеть мучения, вот только я пока не придумала, как тебя вызволить…

– Все в порядке, – перебила ее Фанъинь, стараясь утешить. – Даже если всю жизнь здесь просижу, не беда.

Цзян Сюэнин не улыбнулась. Глядя на девушку, она впервые подумала, до чего же та беззащитна, так и просится под крыло.

– Самый правильный и разумный способ покинуть дом Цинъюань-бо – это выйти замуж за достойного человека. Тогда никто и слова не скажет. Но я, желая тебя уберечь, решилась на крайний шаг, и ты угодила в тюрьму. Теперь тебе будет трудно найти подходящую партию.

Ю Фанъинь моргнула, опустила глаза и задумчиво уставилась на конверт с деньгами.