История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

дерево, а мой друг все твердил, что ягоды не созрели, и не пускал. Как-то раз я обманула Янь Линя: сказала, что дядя зовет его поупражняться в военном деле, а сама тайком забралась на вишню и нарвала ягод. Они оказались такие кислые, что зубы сводило.

По щеке Цзян Сюэнин скатилась слеза. Шэнь Чжии скрестила руки на груди и, стараясь не расплакаться, продолжила:

– Янь Линь вернулся, искал меня и не нашел. Я сидела на дереве: хотела его напугать, но сорвалась, ушиблась и разревелась. Он перепугался, не посмел меня тронуть и позвал слуг, а потом строго отчитал: дескать, сама виновата. Жена его дядюшки рассердилась, что племянник так суров, и велела наказать его розгами мне в утешение. Не помню, сколько мне было лет и что случилось потом. В памяти сохранилось только высокое дерево, яркий свет солнца и алые вишни. Я отчетливо помню их кислый вкус, хотя, когда мысленно возвращаюсь в тот день, они почему-то кажутся удивительно сладкими.

Пока она говорила, слезы все-таки потекли. Последние дни девушка злилась, однако ни разу не плакала. Наверное, Нин-нин, сумевшая при первой же встрече подобрать слова, которые запали Шэнь Чжии в душу, слишком отличалась от остальных, вот принцессе и захотелось поделиться с любимицей сокровенным. Она дружила и с Сяо Шу, тем не менее что-то мешало им сблизиться по-настоящему. Иногда Шэнь Чжии даже испытывала неловкость. Хотя титул старшей принцессы возносил ее над придворными дамами, все, даже императрица-матушка, обращались с дочерью Чэн-гуна так, словно та ничем не уступала сестре правителя. Вдобавок Сяо Шу и Нин-нин были совсем разные.

Шэнь Чжии еще никогда не ощущала в душе такую горечь. Не удержавшись, она обняла Цзян Сюэнин, уткнулась лицом ей в плечо, и слезы полились ручьем. Но принцесса боялась, что служанки за дверью услышат, и плакала беззвучно, подавляя рыдания. Ложбинка у основания шеи Цзян Сюэнин наполнилась теплой влагой.

– Мне так страшно… – послышался глухой шепот. – Вдруг Янь Линя не станет, не станет соучениц, все сгинут… и ты исчезнешь… а я останусь одна…

К горлу Цзян Сюэнин подступил комок. Она старалась не закрывать глаза и сдерживалась изо всех сил, чтобы не дать волю чувствам. Даже высокородной принцессе бывает больно и страшно… Никому в этом мире не избежать земной доли.

Шэнь Чжии плакала долго, пока не обессилела и ее не сморил сон. Цзян Сюэнин бережно подоткнула ей одеяло. Лежа на боку, она долго смотрела на принцессу, которой положено было купаться в любви и заботе, и вспомнила ее трагичную участь в прошлой жизни. Цзян Сюэнин осторожно поцеловала девушку в лоб, затем отстранилась, босыми ногами ступила на холодный пол и подошла к резному окну. Тихо приоткрыв створку, она выглянула наружу.

Высоко над головой мерцали огни дворцовых фонарей. Пурпурные стены, увенчанные изогнутыми карнизами, окружали со всех сторон. В сравнении со скромными постройками Янчжи чертоги старшей принцессы слишком напоминали дворец Куньнин, поэтому Цзян Сюэнин не могла и не смела здесь спать.

Глава 21. Придворный наряд

Ночью барышня почти не сомкнула глаз. Лишь перед рассветом, вспомнив, что рано утром нужно идти на занятия, она заставила себя отрешиться от гнетущего чувства, которое внушал ей дворец, и забыться коротким сном. Увы, чем выше титул, тем строже правила. Дома никто не мешал Цзян Сюэнин валяться в постели, но во дворце старшей принцессы подобные вольности были немыслимы. Прошло два часа, и Шэнь Чжии, привыкшая к распорядку, проснулась безо всякого зова и, как обычно, позволила служанкам умыть и одеть себя. Похоже, ночные слезы принесли девушке облегчение. Она приободрилась и выглядела как всегда, не считая слегка припухших век. Завершив утренний туалет, принцесса велела служанкам позаботиться о подруге.

Цзян Сюэнин еще позавчера толком не выспалась, а уж после ночных переживаний в покоях Минфэна и вовсе чувствовала себя разбитой. Однако, увидев улыбку, столь редкую на устах Шэнь Чжии, барышня не посмела пожаловаться и омрачить ее настроение. Превозмогая пульсирующую боль в висках, она улыбалась и болтала с принцессой, пока служанки хлопотали вокруг нее. В Янчжи соученицы сами одевались по утрам, но Цзян Сюэнин, императрице в прошлом, были привычны такие заботы, и она принимала их спокойно. Лишь возвращая служанке шелковый платок и небрежным жестом приказывая той отойти, барышня ощутила, как от пят до макушки пробежал холодок…

Шэнь Чжии не замечала ничего странного, однако придворная дама с некоторым смущением поглядела на Цзян Сюэнин и осторожно обратилась к принцессе:

– Ваше высочество, вчера вы, поддавшись порыву, изволили оставить барышню Цзян у себя на ночь. Служанки не успели сходить в Янчжи за ее повседневным платьем. Не знаем теперь…

Действительно. Что ей надеть?

Шэнь Чжии обернулась: любимица стояла в стороне, облаченная в белое нижнее платье. Без макияжа, болезненно бледная после бессонной ночи, она напоминала хрупкую красавицу с трагическим взором, сошедшую со свитка именитого художника. До чего хороша! У Шэнь Чжии блеснули глаза, и она распорядилась:

– Мы с Нин-нин почти одного роста. Мои наряды будут ей впору! Пойдем, Нин-нин, я выберу для тебя самый красивый!

Барышня размышляла о привычке к неге и роскоши, приобретенной во дворце Куньнин, и не сразу поняла, о чем речь. Не успела она опомниться, как Шэнь Чжии усадила ее перед туалетным зеркалом. Дальше посыпались распоряжения: то одну служанку подзовут – нанести пудру и подвести брови, то другую – сменить платье. Под конец принцесса открыла шкатулку с украшениями: то серьги с рубинами вытащит, то браслет с перегородчатой эмалью достанет. Поднесет к лицу подруги и глядит: что лучше подходит? Цзян Сюэнин не знала, плакать ей или смеяться. Шэнь Чжии напоминала маленькую девочку, которая впервые получила в подарок куклу и теперь не угомонится, пока не нарядит ее как можно красивее. Цзян Сюэнин слишком устала, чтобы сопротивляться, поэтому послушно вставала и садилась, позволяя принцессе возиться с собой.

Та приложила к ее уху серьги из дымчато-фиолетового стекла и подумала, что нежный, как облака на закате, оттенок лучше всего подчеркивает белизну тонкой шеи – прямо глаз не оторвать. Но чем дольше она любовалась, тем ниже опускались уголки ее рта. Задор и оживление, охватившие Шэнь Чжии, постепенно угасли.

– Вам не нравится? – спросила Цзян Сюэнин, заметив перемену в ее настроении.

Шэнь Чжии опустила руку, но взгляда не отвела. В ее глазах читалось нечто новое: смесь сочувствия и жалости.

– Нравится. Даже слишком. Вот только я думаю, что с твоим мягким,