История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

– Вы отвлеклись и чуть не уснули, а потом обвинили учителя в неумении растолковать урок. У вас редкий талант переворачивать вещи с ног на голову.

– Вы правы, – согласилась Цзян Сюэнин, не переставая сладко улыбаться.

«До чего же бесстыжая! Ей что ни скажи, она согласится».

Се Вэй не пожелал тратить время на препирательства и направился к выходу, но не успел отвернуться, как барышня у него за спиной пробормотала сквозь зубы:

– Даже жену себе найти не сумел, грубиян неотесанный, а еще смеет называть меня некрасивой! Да тебе наглости не занимать!

– Что вы сказали?

Се Вэй остановился как вкопанный и обернулся. У Цзян Сюэнин похолодело в затылке. Она торопливо схватила цинь и подбежала к наставнику.

– Я назвала себя неотесанной грубиянкой, которая не понимает толк в красоте, – подобострастно заявила она. – Хорошо, что вы человек добрый и согласились со мной заниматься. Пойдемте учиться играть на цине.

«Она что, принимает меня за глухого?»

Се Вэй долго смотрел на барышню. Похоже, именно о таких говорят: «Если три дня не бить, залезет на крышу и черепицу сорвет»[54]. Он вспомнил слухи о ее заносчивом нраве, которые гуляют по улицам, и решил, что ее следует слегка приструнить. Иначе сочтет его слишком покладистым и примется своевольничать.

Однако стоило наставнику открыть рот, как он увидел сияющие глаза девушки. Такой послушной она еще никогда не выглядела. Слова упрека замерли у него на губах.

– Хорошо, что вы помните, кто из нас учитель, а кто ученик. Пойдемте, – буркнул мужчина, резко взмахнув рукавом, и снова направился к выходу.

Цзян Сюэнин скорчила рожицу у него за спиной и покорно пошла следом.

Вернувшись в боковой зал, Се Вэй положил цинь Эмэй на другой столик и сказал:

– В последние дни мы изучали приемы для правой руки. Предполагается, что вы уже немного разобрались в технике и сумеете исполнить соответствующую мелодию. Ваша парта слишком далеко, и, скорее всего, вам было плохо видно, как я играю. Я покажу еще раз, вы же следите за движением пальцев. Потом вы повторите, а я послушаю.

Цзян Сюэнин чувствовала, как голова идет кругом. Тем временем Се Вэй уточнил:

– Понятно?

– Понятно, – с искренним видом откликнулась барышня, усаживаясь за свой столик.

Се Вэй играл на цине легко и непринужденно. Он исполнял ту же мелодию, что и утром: «Пестрые облака гонятся за луной». Звуки журчали, словно родник: то отскакивали, будто капли, упавшие на поверхность воды; то тягуче струились, подобно течению, уносящему вдаль легкие листья бамбука. Благодаря мастерству Се Вэя простая пьеса воплощала почти первозданную чистоту. Наставник полностью сосредоточился на музыке. Лишь когда была сыграна последняя нота, он плавно опустил ладони на струны, чтобы заглушить послезвучие, и поднял голову.

– Вы разгляде…

Вопрос оборвался на полуслове, а сам Се Вэй грозно помрачнел. Цзян Сюэнин, которая совсем недавно сидела прямо и, распахнув глаза, говорила, что все поняла, теперь лежала, распластавшись на столике для циня. Цзяоань был отодвинут в сторону, руки девушки покоились под головой, глаза закрыты, дыхание ровное. Она и вправду уснула!

Пальцы Се Вэя, прижатые к струнам, налились тяжестью. Опасаясь в раздражении порвать струну, он медленно отложил инструмент. Его лицо превратилось в бесстрастную маску. В боковом зале не было линейки, зато на письменном столе лежал сборник нот для урока. Мужчина поднялся, взял томик, свернул его в трубку и направился к Цзян Сюэнин, чтобы «вежливо» разбудить нерадивую ученицу. Однако, подойдя к барышне и замахнувшись, Се Вэй неожиданно остановился.

Дворцовый наряд выглядел великолепно, однако был многослойным и громоздким, а фигурка барышни – изящной и хрупкой. Пока она стояла или сидела с прямой спиной и живым, сияющим взглядом, это несоответствие не бросалось в глаза. Когда же девушка, съежившись и подложив руки под голову, задремала на узкой столешнице, она показалась совсем крошечной, так что роскошное платье напомнило тяжелые доспехи, под которыми скрывалось слабое и беззащитное создание. Барышня, видимо, смертельно устала: даже сквозь пудру под ее глазами проступали синеватые тени. Тонкие брови лежали идеальной дугой. Там, где губы скользнули по рукаву, на ткани осталось яркое пятнышко помады, похожее на опавший лепесток или случайный мазок кистью по бумаге. На щеке девушки покоилась лиловая серьга. Тусклый солнечный свет пронзал дымчато-фиолетовое стекло, преломлялся и мягко ложился на белоснежную кожу.

Се Вэй вспомнил, что на его уроках Цзян Сюэнин всегда была очень внимательна и ни разу не пожаловалась, когда наставник уводил ее в боковой зал для занятий наедине. А сегодня стоило ему отвлечься, как она заснула прямо на столе. Взгляд Се Вэя задержался на густых ресницах и тонкой складке между бровями.

«Не снится ли ей что-то дурное?» – подумал мужчина. Помедлив, он все же убрал нотный сборник, занесенный над головой девушки, и замер, не зная, что делать. Се Вэю впервые попалась такая трудная ученица. Знал бы раньше, сколько с ней хлопот, не стал бы себя утруждать. Какое ему, в конце концов, дело до того, что у Цзян Сюэнин испортился нрав?

Младший наставник мысленно усмехнулся.

«Может, она веселилась вчера допоздна, вот и валится с ног? – невольно подумал он, однако после истории с книгой „Наставление женщинам“ решил не делать поспешных выводов и покачал головой. – Пусть выспится».

Но как только Се Вэй направился к письменному столу, собираясь воспользоваться свободным временем и заняться бумагами, в дверь постучали.

– Господин Се, его величество просит вас явиться во дворец Цяньцин на совещание, – послышался звучный голос евнуха.

Откуда слуге было знать, что в зале кто-то спит? Се Вэй нахмурился и невольно обернулся к Цзян Сюэнин. Той снилось, что она, сняв носочки, бродит босиком по воде, пытаясь поймать креветку. Барышня радовалась улову, как вдруг вдалеке прозвучало: «Цяньцин». Она растерялась, и креветка выскользнула прямо из рук. Девушка всполошилась, кинулась вперед, чтобы схватить добычу, вздрогнула и открыла глаза. Однако сознание проснулось не сразу.

– Где моя рыба с креветками? – крикнула Цзян Сюэнин, резко выпрямившись.

Подняв глаза, она встретила непроницаемый взгляд Се Вэя. На столе перед ней лежал цинь. Барышню пронзил леденящий ужас, а сердце сковало холодом.

Младший наставник вспомнил, как недавно опасался, не снится ли девушке кошмар, и подумал, что в последнее время стал слишком мягким. Тем не менее он лишь улыбнулся и спокойно сказал:

– Раз уж вам креветки с рыбой мерещатся, может, мне сходить на императорскую кухню и попросить повара приготовить для второй барышни Нин