Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Но трудно ожидать, что мамино сердце покорит мистер Далеко-Не-Такой-Очаровательный Рэдфорд. А если мама не примет жениха, не примет его и отец. Иначе уже ему придется бежать в Аравию и жить в шатре.

И даже мистер Рэдфорд во всем блеске своего ораторского искусства не сумеет их ни убедить, ни уломать, ни переспорить.

В конце концов, возможно, Клара в самом деле неподходящая для него жена. Она ветрена, поверхностна и любит швыряться деньгами. Одно доброе дело не сделало ее другим человеком, тем более хвастаться особо нечем: мистер Рэдфорд спас бы Тоби и без нее. Она только путалась у него под ногами и требовала дополнительных хлопот и в процессе, и после.

Вот в чем ее беда: хочет быть не собой, а кем-то другим.

Совсем как в детстве, когда бегала за мальчишками, потому что у них жизнь интереснее. И игрушки, и книжки, и игры — все намного увлекательнее, чем у нее!

Мистер Рэдфорд тоже интереснее и увлекательнее любого известного ей мужчины — вот почему он ей понадобился. Но ведь он не игрушка, не книжка, не игра. Он человек. Человек, вкладывающий все силы в карьеру. Его ждет блестящее будущее (если раньше кто-нибудь его не прикончит), а она в это будущее не вписывается. Быть может, она ему нравится; возможно, он ее желает. Но жить им придется в реальном мире, а реальный мир не терпит вопиющего неравенства. То, что неравенство между ними именно вопиющее, ясно следует из того, что за последние тринадцать лет их пути ни разу не пересекались.

В его мире ей делать нечего; в ее мире он всегда останется чужаком. И слишком трезво смотрит на жизнь и логично мыслит, чтобы этого не понимать.

А она поддалась фантазиям.

Что ж, возможно, действительно все дело в долгой болезни. Быть может, сейчас она истощена и не может мыслить ясно.

Придется поплакать, пожалуй, даже несколько раз; но рано или поздно она это переживет. И пойдет дальше. Может, и правда выйдет за герцога Малверна по уже перечисленным причинам. Почему бы и нет? Бабушка Уорфорд тоже выходила замуж без любви. Ее выдали родители. Но со временем она вылепила из своего супруга то, что хотела, и не на шутку к нему привязалась…

Судя по указующему персту Купидона, прошли две минуты.

Клара сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться. И еще один. Отвернулась от часов. Как не хватает ей сейчас сестер Нуаро с графинчиком бренди, их любимым лекарством от всех тягот душевных и физических…

В этот миг дверь распахнулась.

В спальню ворвался Рэдфорд и с грохотом захлопнул дверь за собой.

— Вы не выйдете за Бернарда! — объявил он.

На этот раз отстраниться он не смог. Дойдя до лестничной площадки, так и не сумел ни надежно запереть второе «я», ни подавить бурю в уме и в сердце.

Да, он идиот, полный идиот! И, скорее всего, в итоге проиграет. Но будь это юридический процесс — одно из тех безнадежных дел, от которых все прочие адвокаты отказываются, — он взялся бы за него и сделал все, что мог.

Не сдался бы без борьбы.

У двери лежали фарфоровые осколки. Однако, взглянув на Клару, никто бы не поверил, что она только что швыряла вещи.

Ее «ширма» была на месте. Высокородная дама с головы до пят, она смотрела на Рэдфорда с безупречным вежливым безразличием. Так могла бы смотреть герцогиня на пьяного олуха, ввалившегося к ней на бал за секунду до того, как прикажет лакеям выставить его за дверь. Тихо и аккуратно, не привлекая внимания.

Впрочем, от судей и присяжных Рэдфорд получал еще и не такие взгляды.

— Вы себя погубите, — продолжал он. — Бернард мне отвратителен, но если бы я верил, что он способен сделать вас счастливой, пожелал бы счастья вам обоим. — Да, так бы и сделал, пусть и давясь словами! — Но это невозможно. Бернард способен любить лишь одного человека — себя. Ваша жертва никому не принесет ничего доброго.

Он помолчал, пережидая, когда утихнет грохот сердца в ушах, когда он снова сможет дышать. И думать.

— Если вы, Клара, непременно хотите с кем-то загубить свою жизнь — загубите со мной! Если хотите из кого-то сделать человека — сделайте из меня!

Выражение ее лица ни капли не изменилось.

— Черт, Клара, выходите за меня замуж!

Она нахмурилась.

— Так вы себе представляете предложение руки и сердца? В жизни не слышала ничего столь неромантичного. Все прочие джентльмены напрягают свой интеллект (ну, насколько он у них есть) и сочиняют блестящую речь. Все прочие джентльмены опускаются на колени и молят оказать им величайшую честь. Все прочие джентльмены клянутся, что счастье их жизни зависит от моего «да». Все прочие джентльмены твердят, что недостойны такого блаженства. Все прочие…

— Я не все прочие! — взревел он.

— Хм-м… — протянула она.

Рэдфорд шагнул вперед. Клара не дрогнула. Он схватил ее за плечи.

— Выходите за меня, черт вас побери!

— Вы помнете мне рукава!

— К дьяволу рукава! — заорал он.

— Как вы смеете так врываться после…

Он наклонил голову и ее поцеловал. Именно так, как хотел все это время, пока стоял тут и болтал, болтал, пытался уболтать самого себя. Вложив в этот поцелуй несколько недель желания, тревоги и сожалений.

Она ответила на поцелуй, гневно и страстно; и в сердце у него словно лопнул какой-то туго стянутый узел. Он был прав, абсолютно прав! Клара создана для него.

Оторвавшись от его губ, она отстранилась и гневно на него уставилась.

— Если воображаете, что одним поцелуем сумеете вскружить мне голову после того, как столь грубо меня отвергли…

— Да, я груб, — согласился Рэдфорд. — И невыносим. Но еще, миледи, я настойчив. И если одного поцелуя не хватит…

Он обхватил ладонью ее затылок и поцеловал еще раз, теперь с твердым намерением победить. Она поддалась сразу. О, эти сочные мягкие губы, и вкус — такого вкуса нет ни у одной женщины на свете! Вкус диких ягод. Словно у мифической нимфы, наяды или дриады.

Клара положила руки ему на плечи, и Рэдфорд понял: она тоже тает.

Он отстранился.

— Клара, выходи за меня!

Она медленно открыла глаза.

— Я подумаю, — проговорила она не вполне твердым голосом.

— Не думай!

И снова он ее поцеловал, теперь вложив в этот поцелуй все чувства, давным-давно запертые глубоко в сердце на самый прочный замок. Даже этот надежнейший из сейфов не устоял перед нежностью ее губ, и вкусом, и запахом — перед всей Кларой. Она