Герцоги предпочитают блондинок - Лоретта Чейз

Клара думала, что целовалась с ним и раньше. Что это-то и были настоящие взрослые поцелуи.

И снова ошиблась.

Он обрушился на ее губы, сминая, захватывая в плен, требуя отдать в ответ все — не меньше! И неважно, что она терпеть не могла, когда ею командуют. Все стало неважно. Колени подогнулись, разум сказал: «Прощай!»

«Подожди!» — хотела воскликнуть она, но Рэдфорд не дал ей заговорить, не дал опомниться. Набросился на нее, как буря.

Мир потемнел. И в этом мраке полыхнули огни, не имеющие ничего общего со светом разума. Вспышки жара, костры чувств, огненные отблески немыслимого счастья.

Это было невозможно вынести. Не сжимай он ее в объятиях, должно быть, рухнула бы на пол и растеклась сладкой лужицей; вот и все, что осталось бы от леди Клары Фэрфакс.

Но пока она была здесь, и даже более или менее держалась на ногах, и пыталась нащупать себя в этом водовороте чувств. Рэдфорд покрывал поцелуями ее лицо: нос, щеки, уши, за ушами. Руки странствовали по ее телу, и всюду, где он к ней прикасался, вспыхивал огонь какой-то новой жизни. Клара вцепилась ему в плечи так, словно хваталась за соломинку. В голове не осталось мыслей, кроме одной, и та не вполне членораздельная: «О боже, боже, боже, боже мой!»

Да, Рэдфорд целовал ее и прежде, а она отвечала на поцелуи и кое-чему у него научилась; но сейчас творилось что-то совсем иное. Он касался ее везде, и она вибрировала под его пальцами, словно скрипичные струны под смычком. Да, об этом мечтала в тот вечер, когда он проверял ее ушибленную руку! Хотела и сама трогать его так же свободно и бесстрашно. Теперь мечта исполнилась, и в реальности оказалась лучше, намного лучше любых фантазий.

Он сжал ее лицо в ладонях и снова приник к ее губам. Глубоким, порочным, томным поцелуем, ворвавшись языком к ней в рот, познавал ее, делал своей, наполнял своим вкусом. Клара уже не понимала, что чувствует: несомненным оставался лишь огонь, переплавляющий ее тело во что-то новое.

Не прерывая поцелуя, он подтолкнул ее спиной вперед, и Клара подчинилась, словно в танце. Это напоминало вальс, только более жаркий и интимный: и тела их, и ноги крепко прижимались друг к другу… а вот он просунул колено ей между ног и положил ладонь на зад.

Клара ощутила позади себя кровать, но не успела понять, что это значит: Рэдфорд подхватил ее за талию и усадил на постель. Сам вклинился меж ее ног, и она ахнула. Как это порочно, как непристойно… и до чего же прекрасно!

И снова он ее целовал, а она, обвив его шею руками, пламенно отвечала на поцелуй. Ладони его скользнули с ее талии выше, на грудь; он обхватил груди Клары, сжал их — и она выгнулась у него в руках. Невозможно удержаться… о, что за ощущения… и кому нужны все эти тряпки между его руками и ее телом?!

Рэдфорд уложил ее на постель, и сам опустился сверху. Какой-то инстинкт заставил ее, приподнявшись на локтях, смотреть, как он нависает над ней, и сердце при этом билось все чаще.

Кажется, ей это уже снилось. Чудный сон, где он лежал на ней, она ощущала тяжесть его сильного тела, тепло и… безопасность. Даже во сне Клара знала, что он не причинит ей зла.

Рэдфорд приподнял ее и подсунул под плечи подушки, как тогда, когда она болела. Только теперь Клара была сильна и чувствовала себя живой, как никогда.

Расстегнул булавки, крепившие ее чепчик, бросил их на прикроватный столик. Сердце ее сильно забилось, дыхание стало чаще. Сорвав и чепчик, отшвырнул его в сторону. Развязал ленту под горлом. Большой палец его лег в надключичную ямку.

— Когда ты была в ночной сорочке, я часто видел это местечко, — пробормотал Рэдфорд, — и так хотел попробовать его языком!

Он коснулся ямки губами, затем и языком, и от этого места вниз по телу устремилось что-то немыслимое, какой-то кипящий поток, что сосредоточился внизу живота и породил там сладкую боль. Клара изогнулась, запрокинула голову; Рэдфорд покрывал поцелуями ее шею и горло, и на миг ей показалось, что сейчас она умрет от наслаждения. Ах, до чего же это все непристойно!

«Да! — думала она. — Да, этого я и хочу! Этого всегда искала!»

Он уже навис над ней, не переставая целовать, рука его скользнула вниз, под юбки… легла на колено… поднялась выше, нащупала край чулка… еще выше… еще…

Клара ахнула.

Он склонил голову и скользнул языком меж ее приоткрывшихся губ.

Он снова ее целует. О, эти поцелуи! Долгие, глубокие. Как сама страсть. Как сама любовь.

Она уже чувствовала, что отрывается от реальности и летит куда-то во тьму, когда Рэдфорд вдруг поднял голову.

Глубоко, прерывисто вздохнул.

Хрипло сказал:

— Довольно.

Ее милость распахнула веки, недовольный взгляд голубых глаз встретился с взглядом Рэдфорда.

— Нет! — воскликнула она.

Совсем как та маленькая девочка, что много лет назад твердила: «Хочу на лодку!»

— Вполне достаточно, — настаивал он.

— Нет, я хочу еще!

Рэдфорд желал ее до безумия. Второе «я» рвало и метало, требуя продолжения, и проклинало его моральные устои. Рациональное «я» понимало: он стоит в шаге от пропасти. И оба едва удерживались от смеха, глядя в ее недовольное лицо.

— Я не собираюсь лишать тебя невинности в доме твоей двоюродной бабушки, — объяснил он. — У меня, знаешь ли, есть принципы.

— О-о… — Уголки ее рта медленно поползли вверх.

— Да, именно так. Пока не поженимся.

«Хотел бы я, черт побери, знать, как нам это удастся!»

Рэдфорд поднялся с кровати. Будь он склонен к театральным эффектам не только в суде, пожалуй, сейчас начал бы рвать на себе волосы.

Он слишком далеко зашел!

Хотя… можно подумать, он был в силах остановиться.

Очаровательница Калипсо — ничто в сравнении с леди Кларой Фэрфакс.

Она лежала на постели: бледное золото волос рассыпалось по подушке, губы порозовели и припухли, в глазах сияло чувство, которое Рэдфорд страшился назвать по имени, даже про себя.

Любовь? Желание? Влечение? Наслаждение? Радость?

Что ж, по крайней мере, она не машет кулаками и ничем в него не швыряет.

— То есть мы поженимся? — уточнила Клара.

— Именно, — ответил он. — Если не будешь настаивать на этой дурацкой фантазии о замужестве за дурацким Бернардом.

Она приподнялась на локтях.

— По-моему, с тобой будет интереснее. Вот