История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Книга лежала перед ней. Девушка смотрела на иероглифы на обложке, тогда как ее мысли витали далеко. Она даже не заметила, как кто-то вошел.

Сегодня Се Вэй вновь облачился в темно-синее даосское одеяние. Его волосы скрепляла скромная заколка из темно-зеленого нефрита. Когда мужчина собирался ненадолго зайти в боковой зал, молодой евнух неожиданно доложил, что внутри ожидает вторая барышня Цзян. Се Вэй удивился, толкнул дверь и вошел, держа в руках докладную записку с красными пометами.

В комнате стояла тишина. Беззвучно шагая по ковру, он увидел девушку. Та неподвижно сидела за столиком для циня. Подойдя сзади, младший наставник посмотрел ей через плечо и заметил медицинскую книгу. К его горлу подступил знакомый металлический привкус крови, смешанный с горечью лекарственных трав.

«Эта деревенская недоучка чуть не угробила меня своим врачеванием. Что за рецепт она изобретает? Кому на беду? Похоже, задумалась всерьез», – мысленно усмехнулся мужчина. Он легонько стукнул барышню по макушке докладной запиской:

– Очнитесь.

Цзян Сюэнин испуганно вздрогнула, едва не подпрыгнув. Подняв глаза, она увидела, как Се Вэй, улыбаясь, проходит мимо. На его лице угадывалась усталость. Младший наставник побледнел и выглядел более изможденным, чем в их последнюю встречу. Он небрежно бросил бумаги на стол, снял со стены цинь Эмэй, вынул инструмент из чехла и пробежался пальцами по струнам, проверяя настройку.

– Я слышал, вторая барышня Нин приходила все эти дни, – сказал он, не поднимая головы. – Значит, вы все же прислушались к моим словам. Надеюсь, приемы игры уже освоили?

«Вторая барышня Нин…»

При звуках своего имени Цзян Сюэнин застыла и больше ничего не услышала. Почему она раньше не замечала, что это странное, не слишком уместное обращение так приятно на слух? Цзян Сюэнин. Цзян Сюэхуэй. «Цзян» был фамильным знаком рода, «сюэ» – иероглиф со значением «снег» – определял поколение, а вот слог «нин», «спокойствие», принадлежал только ей, отличая от остальных. В прошлой жизни сразу после знакомства Се Вэй обращался к девушке по фамилии, как и все, однако, когда путники угодили в беду по дороге в столицу, мужчина начал звать ее по имени. В этой жизни ничто не изменилось. Цзян Сюэнин не знала причин. До перерождения она избегала грозного наставника, теперь же поначалу боялась, потом привыкла. Никогда не спрашивала, почему тот ее так называет, да и не задумывалась. Ее сердце на миг затрепыхалось, а следом в груди разлилась щемящая боль. Все называли ее второй барышней Цзян. Прежде это казалось естественным, но с появлением Цзян Сюэхуэй фамилия резала слух.

На глазах барышни выступили слезы. Она знала, что Се Вэй проницателен, как никто другой, и не раз имела возможность в этом убедиться, однако не догадывалась, что этот мужчина уже давно разглядел в ней не вторую дочь из рода Цзян, а отдельную личность. Недаром его так ценили при дворе. В прошлой жизни она была слишком глупа и не поняла этого… Впрочем, в ту пору Се Вэй обращался с ней холодно, унижал и неоднократно ставил в неловкое положение. В новой жизни она тоже питала страх, а из-за уроков игры на цине и вовсе с трудом выносила наставника. Теперь же благодаря этому обращению ей показалось, что Се Вэй не так уж и плох.

Цзян Сюэнин сидела перед инструментом, уставившись на учителя и позабыв, что надо ответить. Се Вэй, не услышав ни слова, нахмурился, поднял голову и увидел ясные глаза девушки: веки покраснели, ресницы дрожат, а по щекам катятся слезы.

«Опять?! С какой стати она снова плачет?»

Он замер, затем сжал пальцами переносицу, чтобы унять головную боль, и вздохнул от бессилия.

– Ну и кто вас теперь обидел?

Глава 25. «Персиковые лепестки» и мешочек для благовоний

Цзян Сюэнин пришла учиться игре на цине, а не ссориться или жаловаться. Да и Се Вэй не сделал ничего плохого. Просто обращение по имени вызвало у барышни целый поток воспоминаний, нахлынувший слишком быстро, вот она и не сдержалась. Плакать на людях все-таки было стыдно, поэтому девушка торопливо вытерла лицо рукавом, размазав румяна, отчего стала похожа на рябого котенка.

– Песчинка попала в глаз. Пустяки, – поспешила заверить она.

Се Вэй промолчал. Цзян Сюэнин быстро взяла себя в руки и с невозмутимым видом отодвинула книгу по медицине.

– Вы хотели проверить, как я освоила технику игры, – напомнила она. – Мне снова исполнить пьесу «Пестрые облака гонятся за луной»?

Наставник хмыкнул и уточнил:

– Вы освоили все приемы?

Вместо ответа Цзян Сюэнин поправила на столике цинь. В последние дни она не бездельничала, хотя раньше Се Вэй запрещал ей играть, советуя сосредоточиться. Барышня понимала: если хочешь учиться у младшего наставника, нельзя хитрить и полагаться на удачу. Этот человек ко всему относился крайне серьезно. Поэтому она отбросила лишние мысли, опустила пальцы на струны и заиграла вступление.

Стояла зима. Се Вэй не предупредил о своем приходе, поэтому жаровни разожгли недавно, и боковой зал еще не прогрелся. Вместе с порывами ветра сквозь приоткрытое окно проникал холод, бледный солнечный свет падал на полы темно-синего даосского одеяния. Се Вэй замер в отдалении у письменного стола, наблюдая за Цзян Сюэнин. Барышне действительно не хватало собранности, но стоило ей взяться за ум, как дела шли на лад. Слезы на ее щеках еще не высохли, румяна были размазаны, взгляд опущен. Длинные густые ресницы прикрывали блестящие глаза. Девушка играла с усердием, которого младший наставник прежде не видел. Тонкие, изящные пальцы словно были созданы для игры на цине. Все пять нот выверены и точны, ритм не сбивается, звучание стройное. Движения пальцев пока неловкие, но общее впечатление вполне достойное. Неуклюжесть, с которой барышня приступила к занятиям в павильоне Фэнчэнь, исчезла. Текучая мелодия переливалась, порождаемая трепетом струн. В боковом зале воцарилось безмолвие.

Лишь когда последние звуки растаяли в воздухе, Се Вэй неторопливо кивнул:

– Вижу, вы не ленились. Неидеально, однако уже на что-то похоже. Похвально, что вы пришли сюда не затем, чтобы спать.

Цзян Сюэнин уловила намек младшего наставника на случай, когда она уснула во время занятия.

– Этого не повторится, – выпалила девушка и внезапно почувствовала голод, который заявил о себе урчанием в животе.

В обычной обстановке среди гула людских голосов никто бы внимания не обратил, однако в тишине зала можно было услышать, как упала булавка. Неприметный звук показался до неприличия