Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

то, что слишком долго прятал. Если кто-то решит говорить формулами вместо правды, я остановлю. Если кто-то попытается обвинять детей в том, что сделали взрослые, я остановлю. Если кто-то попытается увести разговор от книги основания, скрытого брачного приложения, подделанной подписи, выскобленных имен, ложной смерти и попытки изоляции Саяны Варр-Таргард, я остановлю.

Саяна чуть заметно выпрямилась.

Эймар держал ее руку.

Ровен продолжил:

— Суд касается не только Вейры Шенн и Сарвена Улта. Суд касается меня. Моего молчания. Моего доверия к совету. Моего отказа видеть, когда должен был видеть. Но я не позволю моей вине стать ширмой для чужих преступлений.

Сарвен резко дернулся.

— Милорд, вы не можете…

— Могу, — сказал Ровен. — Но сегодня сначала будет говорить Ирсена Варр.

Ирсена поднялась.

В зале стало очень тихо.

Книга основания лежала перед ней открытая на нужной странице. Слова старого договора смотрели из прошлого спокойно, будто ждали именно этого утра.

Ирсена не стала сразу читать.

Она посмотрела на людей в зале.

На тех, кто делал вид, что не знал. На тех, кто не знал действительно. На тех, кто понял слишком поздно. На тех, кто уже искал, как пережить новый порядок с наименьшими потерями.

— Шесть лет назад, — сказала она, — в закрытом крыле этого замка я родила сына и дочь. Эймара и Саяну. Их забрали у меня до первого кормления, якобы для проверки крови. Мне сказали, что отклик нестабилен. Что дети не могут быть внесены в книгу. Что род проявляет милосердие, позволяя мне уйти с ними.

Она не повышала голос.

Именно поэтому слышно было каждое слово.

— Теперь мы знаем: отклик был полным. Запись в книге родов была сделана, потом выскоблена. Брачный договор содержал приложения, где меня называли носительницей дара и частью брачной ценности. Подпись представителя Варр под этими приложениями, по свидетельству найденных документов, была перенесена после его смерти. Мое отречение было подготовлено до завершения родов. Моим детям отказали в именах не из-за слабости крови, а из-за страха перед силой, которую совет не мог контролировать.

Сарвен сжал кулаки на коленях.

Вейра смотрела неподвижно.

Ирсена коснулась книги основания.

— А главное — найден договор основания между Таргардами и Варр. В нем сказано: дети, рожденные от пламени Таргарда и крови Варр, являются двойной ветвью. До совершеннолетия детей мать Варр имеет равный голос с отцом Таргардом. Отделение детей от матери запрещено, ибо пламя без корня пожирает носителя. Нарушивший это нарушает основание рода.

Она подняла глаза.

— Значит, когда меня заставили подписать отречение, нарушили не только мое право. Нарушили основание рода Таргардов. Когда моих детей оставили без имен, нарушили основание рода. Когда их пытались разделить вчера, снова нарушили бы его. Когда Вейра Шенн использовала пластину насильственного удержания против моей дочери, она не защищала камень. Она повторяла старое преступление.

Вейра наконец заговорила:

— Красиво выстроено, Ирсена.

Ровен медленно повернул голову к ней.

Но Ирсена подняла руку.

— Пусть.

Вейра улыбнулась.

— Вы всегда были умнее, чем совет хотел признать. Жаль, что ум теперь служит не роду, а вашей обиде.

Саяна дернулась, но Эймар удержал ее.

Ирсена смотрела на Вейру спокойно.

— Моя обида не выскоблила имена из книги родов.

— Нет, — сказала Вейра. — Это сделала необходимость.

По залу прошел шум.

Не от возмущения даже.

От того, что она признала часть.

Ровен поднялся.

— Объясни.

Вейра повернулась к нему.

— Вы хотите правду? Хорошо. Пламя Таргардов угасало. Вы это знали, милорд. Ваш отец знал. Совет знал. Северная ветвь теряла устойчивость. Драконы становились беспокойными, дети рождались слабее, камень гас чаще с каждым годом. Дом Варр мог удержать пламя. Но если бы кровь Варр получила равный голос, Таргард перестал бы быть Таргардом. Он стал бы зависеть от малой ветви, едва удержавшей собственные стены.

Ирсена почти усмехнулась.

Вот она.

Гордость.

Не защита.

Не закон.

Гордость.

Вейра продолжила:

— Брак с Ирсеной был необходим. Ее дар был необходим. Ее дети, если бы сила проявилась правильно, были необходимы. Но полное признание материнской ветви ставило совет, лорда, наследование и управление родом в зависимость от женщины, не воспитанной в наших порядках.

— То есть от меня, — сказала Ирсена.

— Да.

— От матери детей.

— От женщины, чья кровь могла изменить род.

Саяна тихо сказала:

— А она и изменила.

Несколько человек в зале услышали.

Вейра тоже.

— Девочка, — сказала она, — именно тебя я пыталась спасти от того, чем ты можешь стать.

Саяна поднялась.

Ирсена хотела остановить ее, но дочь посмотрела на нее не с просьбой, а с ясностью.

— Можно?

Спросила.

Саяна. Спросила.

Ирсена кивнула.

— Говори.

Дочь вышла на шаг вперед. Маленькая перед взрослым залом, но после вчерашнего большого зала крови никто уже не видел в ней просто ребенка.

— Вы не спасали меня, — сказала она. — Вы боялись меня. Когда я была младенцем, вы пытались закрыть мое пламя. Потом говорили, что меня надо отдельно. Потом хотели, чтобы я загорелась, когда мама была в опасности. Вы все время говорили, что я опасная. Но это вы делали опасные вещи.

Вейра смотрела на нее без улыбки.

— Ты еще не понимаешь, сколько людей будут хотеть твоей силы.

— Понимаю, — сказала Саяна. — Вы первая.

В зале снова поднялся шепот.

Эймар встал рядом с сестрой.

Не впереди.

Рядом.

— И меня тоже хотели, — сказал он тихо. — Не как меня. Как то, что держит ее. Я чувствую это в старом следе. Меня сделали тихим раньше, чем я научился говорить.

Ирсена закрыла глаза на один миг.

Вот это она не ожидала.

Эймар говорил не громко, но зал слушал сильнее, чем крик.

— Я не хочу быть хорошим наследником, если это значит, что маму нужно держать далеко, а Саяну закрыть. Я не хочу ваше пламя, если за него надо платить ею.

Он взял сестру за руку.

— Если вы снова попробуете забрать маму, я откажусь от пламени.

Сарвен резко поднял голову.

— Мальчик не имеет права…

Саяна шагнула вперед.

— А я сожгу книгу.

В зале стало так тихо, что слышно было, как треснуло полено в чаше суда.

Саяна не уточнила, какую книгу.

И именно поэтому все поняли: любую, которая снова попытается сделать их несуществующими.

Ровен смотрел на детей.

В его лице было что-то такое, что Ирсена не смогла сразу назвать. Горечь. Гордость. Ужас. Любовь, которая пришла поздно и потому не смела просить ничего для себя.

Он встал.

— Эймар. Саяна. Вы не будете отказываться от себя из-за чужой вины.

Саяна обернулась:

— А если они заставят?

— Не заставят.

— Ты уже один раз…

— Да, — сказал Ровен. — Уже один раз