Печать Безумных. Белое и Чёрное - Екатерина Ивановна Гичко

затяжных дождей. А в приграничье по осени они были долгими и холодными, узкая речка неподалёку даже выходила из берегов, но не добиралась и до огородов. Грязно, холодно, мокро. После траурного плача природы по ушедшему теплу все уже хотели снега, твёрдой, мёрзлой земли и холодной сухости.

Тревога вяло шевелилась ещё при мыслях о Мхяне и Миане. Но душа уже устала волноваться, и овладевали Лиркой не переживания, а глубокая печаль. Порой она задумывалась и со страхом допускала мысль, что их уже нет в живых, но надежда оскаливалась, вскидывала огромную косматую голову, и проклятая мысль пугливо отступала. А может она уже просто привыкла терять? Знает, что потери — это ужасно больно, но также знает, что сможет пережить их, как пережила уже не однажды?

И от этих мыслей не вышло растревожиться. Лирка словно нарочно перебирала самое болезненное и пыталась растравить себя, но, качнувшись в сторону плохого, её настроение вновь возвращалось в равновесие. В конце концов, они не сидят сложа руки. Вот Леший полетел на болота на поиски артефактов. Хайнес дал хаварию распоряжение, чтобы тот подготовил данные по Рото-Ё и собрала несколько отрядов для дальнего полёта и поисков. Господин Мариш уже рвался в путь, но советники ловко сдерживали его темпераментную натуру, так что Теневой Хайнес очень деятельно и весьма тщательно готовился к путешествию в глубину Хоётора.

Раздав всем приказания, хайнес вернулся к постройке гнезда.

— Нечего им мешать, — сказал он, — для подготовки нужно время. И нам тоже нужен отдых.

Гнездо он строил весь день, прерываясь только на обед и на короткий разговор с посланником с заставы. Оно быстро обрело очертания большого шара с дырой-входом в боку. Закончив оплетать его самыми толстыми из припасённых жердей, хайнес перешёл к заделке щелей и начал проплетать зазоры тонкими ветками. Потом долго ползал внутри, срезал сучки и подплетал торчащие концы веток. Размоченными в воде прутьями он оплёл края входа и уже после этого просто высыпал на дно ворох мягкого мха. К закату и закончил.

— Есть тут ещё работка, — Риш недовольно щурился и почёсывал встрепанные волосы, — но сидеть в нём уже можно.

— Что, пуха нет? — ехидно осклабился Иррес.

Риш возмущённо расправил и выпятил грудь.

— Самца снежной совы отсутствием пуха не уязвить, — гордо ответил он. — Он у нас всегда на благое дело уходит.

— Ага, а хвост так растаскивают, — загоготал дух.

Лирка уже была в гнезде. Приминала ладонями и коленями мох, жадно втягивала носом воздух, вкусно пахнущий лесом, и с неожиданно остротой ощутила уют. Уют остался в прошлой, далёкой и невозвратимой жизни с отцом и братом. Лирка помнила, как украшала их бедную избу ветками с ягодами рябины, привешивала среди сушащихся всяких полезных трав и малополезные, но с приятных ароматом, и нашивала на одеяла узоры из цветастых лоскутков. Потом, с отъездом в Жаанидый, она словно лишилась способности создавать уют, перестала его чувствовать. И даже рождение Ханёна этого не изменило. Она держала дом в чистоте, даже немного украшала его, но с мыслями, что это понравилось бы её маленькому сыну. Сама она уже не понимала, что нравится именно ей.

А тут она уселась внутри гнезда, и ворох проблем и забот остался за его стенками. Не осталось ни волнений, ни тревог, ни страхов. Здесь им не место. Здесь должны жить только покой, умиротворение и надежда на лучшее. И, сидя на подстилке из мха, Лирка смотрела на хайнеса и не хотела называть его хайнесом даже в мыслях.

Не видела она сейчас хайнеса.

Она видела озабоченного, уставшего мужчину, который был немного не доволен своей работой. И сейчас, когда не было тревог и страхов, Лирка смотрела на него несколько иначе, спокойнее, вдумчивее и не очень понимала, почему же она так категорично против брака с ним. Страха и тревог не было, исчезли и причины её противления. Неужели её нежелание принимать этого мужчину мужем обусловлено только страхом, а не разумными доводами?

Иначе относиться к хайнесу Лирка начала ещё прошлой ночью. После случившейся между ними близости она, конечно же, не собиралась ночевать с ним в одной комнате. По крайней мере, именно так она собиралась поступить немного раньше, до того, как поняла, для кого мужчина строит гнездо. Но уже после она заметалась. Хайнес плетёт для неё «берлогу», старается, а она сейчас оставит его в одиночестве. Собственная холодность показалась неуместной. Но и ночевать с ним рядом тоже было бы излишним.

То ли хайнес прекрасно понял её метания, то ли это было пунктом его идеального плана по её покорению, но он напросился спать с подселенцем. Мол, им, мужчинам, есть о чём поговорить друг с другом. Лирка решила не оставлять их наедине, и в итоге уснули они все в одной комнате. Лирка с одной стороны Ирреса, прижавшись лицом к его брюху, а хайнес забросил ногу ему на хребет.

— Ну как? — Риш присел на корточки перед входом.

— Хорошо.

Из груди рвались более яркие эмоции, но Лирка не знала, в какие слова их облечь. Но сегодня ей точно не придётся решать, где спать. Ночевать она будет в гнезде.

— Можно к тебе? — по губам мужчины скользнула улыбка.

Лирка растерялась. Отказывать она точно не хотела. Он же столько сил положил, чтобы сплести гнездо. Но пригласить его… Разделить с ним «берлогу» — это было что-то ещё более интимное, чем спать под одним одеялом.

— Можно, — всё же разрешила она, и мужчина мигом забрался внутрь.

Потеснил её, прижался к боку и откинулся на плетённую стенку.

— Подвиньтесь.

Иррес даже разрешения спрашивать не стал. Протиснулся внутрь, пролез вдоль стенки и за их спинами и кое-как умостился. Только правая задняя лапа осталась торчать снаружи, а хвост он одеялом сгрузил на Риша и Лирку. Женщина на миг обеспокоилась, но потом расслабилась. Для Ханёна место осталось. Почему-то это показалось очень важным.

— Да, хвыба, — Иррес закряхтел, — тесновато тут.

— Так я не для тебя плёл, — раздосадованно отозвался Риш.

Он и так был не очень доволен работой, торопился, вот и не получилось, как хотелось. А тут ещё Иррес не помещается.

Из-за подселенца внутри сразу стало теплее и мягче. Лирке захотелось улыбаться просто оттого, что на душе стало хорошо. И боги с ним, что тесно. Поместились же. За спиной вздымалось в дыхании тело Ирреса, к правому боку прижимался хайнес. А где-то за стеной домика громко стрекотали распалённые жарой сверчки. Тут было действительно хорошо. Так хорошо, что не хотелось двигаться, только расслабленно полулежать, внимать звукам